Как и предполагал Матвей, Развозов успел только заметить в напавших на него парнях форму учащихся. Поэтому в мастерских и передавали словно по-писанному: «гимназисты избили доносчика». В кузне лишь недоверчивый Мокроусов с полусомнением, полунасмешкой ехидно буркнул во время разговора об этом событии возле молота:
— Здорово научились драться гимназисты. Ноги напрактиковались ломать лучше костоправов. Ученые, видать.
Матвей слушал эти замечания, скрывая просившуюся на лицо улыбку.
Через несколько дней после события на Кавалерке Матвей, по обыкновению работая рычагами молота, стоял на своей площадке возле чугунных станин, поднимавшихся выше его головы. Он был в бобриковой куртке и в вязаных перчатках на руках, которыми держался за железо рычагов.
Не сбиваясь с привычных полуавтоматических движений, он бесцельно окидывал кузню взглядом человека, которому был знаком каждый уголок и каждая деталь работы.
Когда его глаза скользнули в самый дальний конец кузни, он остановился взглядом на одиноко стоящем возле одного из горен Учужанине. Кузнец, сложив руки на груди и прислонившись к коробу, курил и посматривал на горн, в то время как его молотобоец вываливал из тачки за горн подвезенный сзади уголь.
Рядом с горном Учужанина возвышался закоптелый большой кивот кузнечной цеховой иконы, рисунка которой теперь почти нельзя было разобрать и на более близком расстоянии, чем то, которое отделяло от нее Матвея.
Ближе находились горна нескольких кузнецов, работавших под ближайшим для них молотом угреватого Карпенко и его ученика Сигизмунда. Затем зияла большим просветом дверь во двор, и после нее начинались горна Простосердова, Воскобойникова, Соколова, Склярова. Простосердов и Воскобойников делали мелкие вещи в роде гаек, болтов и кронштейнов. Железо так же быстро у них нагревалось, как и стыло. Вещи не представляли из себя сложных по форме предметов. Поэтому они то-и-дело возились то возле горна, нагревая железо, то под молотом, обрабатывая его, и если у Карпенко молот был занят, подбегали с работой к Матвею.
В центральной линии горен ближайшими к молоту Матвея были горна мрачного Мокроусова и хитрого начетчика Зинченко. Относительно этого начетчика Матвей никак не мог понять, верит ли тот сам в бога или только ухаживанием за иконой (он был чем-то в роде старосты при иконе) евангельскими проповедями, библейскими текстами и филантропическими начинаниями в пользу безработных, осиротевших членов рабочих семей и тому подобное, пускает пыль в глаза кузне, чтобы заслужить у окружающих признание. Он был совершенно никудышним кузнецом и держался на работе, кажется, только именно тем, что рабочие не дали бы уволить его, как своего духовного опекуна. Странный способ нашел человек, чтобы обеспечить себе неприкосновенность со стороны администрации цеха!
За десятком горен центральной линии, невидимые для Матвея, работали рессорщики, со стороны которых доносилось дребезжание стали. Они работали под молотом рыжего Солдатенкова. Вместе со штучниками-кузнецами, изготовляющими штампы, муфты, буфера и колесные спицы, под одним средних размеров молотом, у немца Бунге, работали Соколов и Скляров.
У этих двух ветеранов кузниц была сложная и крупная работа. Поэтому они двое занимали места больше, чем десяток других кузнецов. Соколов сейчас под молотом возился с тормозо-приводным рычагом и командовал то Бунге, делая наклоном головы такт ударам, то молотобойцам, поощряя их быстрей ворочать рычаг. С молотобойцами Гвоздевым и Трынкиным работал вручную на своей наковальне Скляров. Он отделывал колено системы паровозных поршней, имевшее такой вид, что его никак нельзя было уложить под прямые механические удары парового молота, и поэтому кузнецу пришлось налечь на живую рабочую силу.
Эти три человека развивали бешеную энергию.
Сам Скляров был высоким человечиной с окладистой седеющей бородой, которую обжигали сыпавшиеся искры.
Гвоздев и Трынкин были неуклюжими здоровыми ломовиками. Не мало, должно-быть, до поступления в мастерские поворочали они мешков на берегу в качестве грузчиков, но в такой азартной работе и там они не маялись.
Вынув из горна колено, Скляров ворочал его, держа одной рукой на наковальне, чтобы придать ему необходимое положение. В то же время другой рукой он бил ручником то по наковальне, то по нагретому месту, командуя таким образом ударами молотобойцев.
