— Ну, а что же — от того, что рукавицы будут казенные, Трынкин, Моргай, Закадыка или Зинченко разбогатеют?
Кузнецы нерешительно переступили ногами. Скляров крякнул, обхватив ладонью бороду и погладив ее. Одновременно он переглянулся со столь же политичным, как и он сам, Соколовым.
Закадыка затрясся.
— Не разбогатеем, Леонид Сергеевич! Никогда не разбогатеем. А если не богатеем и не разбогатеем, то значит за жабры рабочих? Чтобы работали и есть нечего было?
В брошенном на неосторожного рессорщика взгляде Стразова мелькнули мимолетные огоньки. В возражениях было что-то новое, бунтовщическое. Глупостью Закадыки пахло в нем или какой-нибудь определявшейся стихией, которой еще не замечали сами рабочие?..
Стразов слегка пренебрежительно заметил:
— Это пустое. Пару рукавиц купить и уже „жабры“! Скляров и Учужанин сдержанно, но одновременно вдруг возразили:
— Нам это трудно.
— Своих денег кузнецы тратить не могут.
Мастер еще раз оглянул делегацию, но уже заколебался с заявлением отказа.
Соколов сделал шаг вперед.
— Леонид Сергеевич! Кузня вас очень уважает. Что нельзя, мы у вас не просим, но становится все труднее и труднее. Неужели из-за рукавиц падать духом всем? А работают пока все один перед другим. Ведь не итти к начальнику с этим. А придется итти, да поговорить сразу уж и насчет всего заработка.
Стразов понял угрозу. Доводить дело до того, чтобы делегация пошла к начальнику, который получил бы случай убедиться в непокорном настроении рабочих, он не хотел. Во всех остальных цехах у мастеров еще не было никаких осложений с рабочими. Надо было уступить и добиться рукавиц путем личных хлопот.
Не подавая вида, как он расценивает все заявления уполномоченных, Стразов опустил голову и побежденно сказал:
— Ну, хорошо! Похлопочу, чтобы с будущего месяца рукавицы были казенные.
— Спасибо, спасибо, Леонид Сергеевич. Мы не сомневались, что вы за мастеровых постоите.
Обрадованная делегация пошла. В первую минуту сообщение уполномоченных вызвало восторг во всей кузне.
— Это все Закадыка наделал, —вывели из отчетного рассказа Соколова свое заключение рабочие.
— Молодец Закадыка!
— Качать его, старого снохача!
— «За жабры, говорит, хотите рабочих»!
Но спустя некоторое время, когда оказалось, что рукавиц дают только по одной паре, недостающее рабочим приходится все же покупать за собственные средства, настроение сразу изменилось. Рабочие поняли, что администрация их провела.
К мастеру больше по этому поводу обращаться не стали, — он принял недоступный вид, — но обиду затаили и происшедшее при случае решили вспомнить.
* * *
Матвей усердно штудировал литературу и просвещал своих друзей. Однажды он попытался собрать всех их вместе, не исключая и сестер Айзмана, для того, чтобы прочитать вновь переданные ему Михайловым брошюры. Но тут же он убедился, что, если книжки и газеты будут читаться каждым порознь, то вряд ли результат будет хуже.
Пришлось ограничиться тем, что Матвей побудил товарищей спеваться на революционных песнях.
Это заняло кружок значительно больше, чем чтение вслух «Южного рабочего», 'и группа для спевок решила собираться и впредь.
Сам Матвей знал уже все песни, какие только были известны в кружке Михайлова.
Кружок Михайлова некоторое время вел инженер Николай Андреевич Шпак, но потом он исчез. Из состава кружка выбыл Грек из Нахичевани и папиросница Елена, переведенные в другие кружки вследствие перегруппировки, произведенной во всей выросшей организации. Кружок сложился теперь таким образом, что состоял, за исключением пропагандиста почтово-телеграфного контролера Чайченко и его сестры Полины, из одних рабочих железнодорожных мастерских.
Кроме организатора кружка — Михайлова и прежних членов — Ильи Сабинина, Матвея и Качемова, в него теперь входили инструментальщики — рябоватый молодой человек Гущин и его сожитель по квартире Лиманов, рабочий сборного цеха Литвинов, рабочий чертежник Калашников. Все это были квалифицированные и развитые мастеровые. Большинство из них занималось не только книгами, но также и музыкой; почти у всех у них была заметна определенная склонность к личному сибаритству. Но именно потому, что всем им сравнительно недурно жилось, они и к собраниям подходили, оценивая их как один из видов запрещенного развлечения. У Матвея к этой группе товарищей перестала лежать душа, когда он с ними познакомился поближе. Несмотря на это, кружка он не бросал, связь поддерживал, но при очередной раздаче брошюр и распространении прокламаций только он с Качемовым и Ильей Сабининым и помогал Михайлову. Благодаря этой работе он скоро стал знакомиться и с другими революционерами, а среди последних он тоже скоро зарекомендовал себя таким образом, что его стали считать способным на самые серьезные предприятия, связанные с преданностью организации. И он стоил этой репутации.
