Масса знала, что руководство стачкой должны взять в свои руки социал-демократы, и понимала, почему молодежь протискивается к сидевшиму в тюрьме комитетчику Ставскому и почему никто еще не делает ей никаких предложений.
Тем временем молодежь решила собрания пока не устраивать, а ограничиться только призывом не становиться работать и не допускать штрейкбрехерства. Ставский и Михайлов из беглых пояснений товарищей уже знали, как началась стачка.
— Поднимайся и говори, что до завтра никто не должен становиться работать,— толкнул Ставский Захара,— а завтра в десять утра, чтобы все были здесь для выработки требований и выбора депутации.
Михайлов оперся на плечо одному товарищу, другие его подхватили на руки и тотчас же фигура черного юноши в засаленной шляпе поднялась над толпой.
Толпа смолкла и сдвинулась вокруг ядра молодежи.
— Михайлов! — пронеслось среди тех, кто знал юношу.
— Товарищи! — начал Михайлов, — четверть часа тому назад в механическом цехе на одного токаря набросился с кулачным боем мастер за то, что тот во время работы взял закусить хлеба, сбил его с ног и чуть не свалил в машину. До такого самоуправства мастеров довели мы сами тем, что все время молчали. Молчали, когда нас арестовывали изо дня в день, молчали, когда у нас убавляли жалованье, молчали, когда стариков у нас увольняли, а вместо них брали по дешевке новых рабочих. Будем ли мы, товарищи, молчать и тогда, когда нас начнет каждый мастеришко бросать под машины? Разве мы не честные рабочие, которые хотят только спокойно заработать тридцать — сорок рублей в месяц, чтобы не подохнуть в этих же мастерских, которые мы корпус за корпусом сами здесь строили?
— Товарищи! Те, которые видели, как под кулаками мастера загудел под машину голодный труженик — токарь
Цесарка, не могли стерпеть издевательства хозяйского холуя Голоцюцкого и они решили начать забастовку. Но они честные товарищи, они думают, что за бедного рабочего, насилуемого мастером, могут заступиться только рабочие, Больше некому! Они схватили Голоцюцкого, вышвырнули его из цеха и закричали: бросай работать! Котельщики первые, а за ними и все сознательные рабочие отозвались на призыв. Теперь вопрос: что же все мы, товарищи, заступимся за рабочего или не обратим внимания даже на расправу и согласимся быть лакеями хозяев, лишь бы работать, пока всех нас не начали бросать под машины? Товарищи, кто за то, чтобы с таким порядком покончить раз навсегда, кто за то, чтобы администрации раз навсегда заявить, что мы не хотим иметь мастеров-кулачников, не хотим трепетать за завтрашний день, не хотим, чтобы работа была каторгой? Кто за это, поднимайте руки!
Лес рук поднялся над толпой. Одновременно масса заволновалась.
— Стачка! Стачка! Чего там ждать еще, выбирайте депутатов! Давайте звать начальника! Пойдемте к конторе!
Толпа еще теснее сомкнулась вокруг оратора.
— Нет, товарищи! — воскликнул Михайлов, взмахом руки останавливая волнение. Итти к конторе и звать начальника сейчас не-зачем. Мы сперва сами должны выработать наши требования. Мы сперва сговоримся, чего мы хотим. Давайте соберёмся завтра и выберем депутатов...
Михайлова сменил Ставский.
Энергичная фигура самородка рабочего — трибуна с живым лицом, передававшим настроение вожака и другим, сразу сосредоточила на себя внимание всей толпы.
Ставский звучным гортанным голосом сделал несколько замечаний, решивших вопрос.
— Товарищи! Для того, чтобы из нашей стачки получился толк, нужно, чтобы нам помогал Донской Комитет нашей Российской Социал-Демократической Рабочей Партии. Мы же должны избрать стачечный комитет, который будет руководить нашей борьбой и которому мы все будем доверять.. Правильно я говорю?
— Правильно! Верно! Комитет!
— Вот! А если мы сейчас пойдем к конторе, то никто нами руководить не будет, и мы только зря будем кричать, каждый свое! Кузнецы скажут: давай нам рукавицы и больше ничего не надо, а токаря скажут: убери вот Голоцюцкого, котельщики скажут: убери Полубояринова. А завтра, если не в механической, то в литейной что-нибудь выйдет еще хуже мордобоя, и опять хоть начинай стачку снова. Правильно я говорю?
— Верно! Правильно! — снова подтвердила толпа.
— Ну вот, товарищи, значит давайте не спешить, а толком все делать. Тут вот я совещался с товарищами из разных цехов и мы решили до завтра ничего не делать. Завтра в десять часов утра сойдемся здесь опять. Выберем депутацию и стачечный комитет. Правильно, товарищи?
— Верно! Правильно!
— Значит, согласны, что до завтра никто к мастерским и близко не подходит, ни один на работу не становится?
— Согласны! Все согласны! Кто станет на работу — душа вон.
— Значит, до завтра, товарищи! А теперь по домам: Отдохнем, обдумаем все, да со свежими мыслями будем решать, что делать дальше. Расходитесь, товарищи!
