Толпа двинулась, обсуждая событие. Ставский соскочил с плеч державших его товарищей. Группа организованных рабочих держалась вместе, пока Ставский и Михайлов, рисковавшие теперь каждую минуту быть схваченными жандармами, переоделись. Вожаки на ходу обменялись с товарищами по организации головными уборами и верхним платьем.
Ставский, скинув черную тужурку, одел на блузу рваное пальто какого-то мастерового и «джековскую» фуражку, почти без околыша, превратившись сразу в босяка, путешествущего по волчьему паспорту. Михайлов, обменял летнее пальто, в котором он был, на бобриковый пиджак и вместо шляпы надел теплый капелюх. После этой предосторожности они могли надеяться, что, не будучи узнанными, доберутся до ближайшей конспиративной квартиры, куда были вызваны для совещания члены партийного комитета. Товарищи попрощались с ними, и вся группа, опережая толпы расходившихся рабочих, растаяла.
Анатолий Сабинин не являлся членом организации и не был привлечен к работе активной группы товарищей, обслуживающих стачку. Ему не пришлось даже распространять прокламации, ибо и Илья оказался оторванным от Михайлова с тех пор, как Захар, подобно Ставскому, начавши являться, как невидимка, неизвестно откуда на собрание, также бесследно пропадал опять, как только собрание кончалось.
Но Анатолий не пропустил ни одного момента в ходе стачки, и чем больше она развивалась, тем более глубокое чувство удовлетворения испытывал он от того необычайного подъема, который охватил стачечников. Две недели он только и жил разыгравшимися событиями, вместе с Ильей не обращая внимания на те баталии, которые им пытался устраивать отец в короткие часы их пребывания дома.
Семья Сабининых в эти дни голодала, живя временными позаимствованиями у соседей хлеба, полтинников и двугривенных. Вся забота о пропитании семьи лежала на матери; из молодежи об этом никто не хотел и думать. Их влекло если не на митинги, то вообще куда-нибудь подальше из дому.
А митинги делались все более и более внушительными.
Уже на другой день собрание забастовщиков значительно разрослось. Пришли семьи стачечников. Как только открылся митинг, сюда явился начальник мастерских. Ставский в это время производил голосование, руководя выборами стачечного комитета и выработкой требований. Начальник, поднявшись на откосе у проходной будки, где происходило собрание, самоуверенно попытался прервать выборы, выступив с речью:
— Слушайте, господа. Я явился к вам, как ваш начальник...
Ставский, махнув голосовавшим рабочим, чтобы они опустили руки, решил сразу осечь плотного, блиставшего барским видом администратора.
— Господин Замшевский здесь вы не начальник. Когда мы кончим голосование, вы скажете то, что вы хотите.
— Я с таким, как вы, не хочу и говорить. У вас нет ни усов, ни бороды...
— Ум не в бороде, а в голове, — решительно отрезал Ставский. Если вы так цените бороды, то примите сперва на работу тех стариков, которых три месяца подряд увольняли, тогда мы поговорим. А пока идите и ждите наших представителей; тут вам делать нечего. Мы вас уже хорошо знаем, чтобы слушать, что вы нам скажете. А мы прежде выработаем требования, тогда придем к вам сами. Правильно я говорю, товарищи?
— Правильно. Долой его!
— Тю! Тю!
Начальнику, которого рабочие ненавидели, осталось только ретироваться. Через полчаса к нему пошли депутаты со списком требований и с наказом дать завтра собранию отчет о переговорах.
А наступивший на завтра день оказался днем провокационного искушения рабочих.
Убежденные, что в их среде нет ни одного изменника и потому несомневавшиеся в том, что может быть сегодня же администрация удовлетворит хотя бы часть их требований, рабочие сходились утром во двор мастерских к проходной будке.
На серых досчатых воротах висело объявление, напечатанное на машинке. Рабочие подходили к нему, читали его, испуганно озирались и разбившись на группы, надорванно делились убившими дальнейшую возможность борьбы сообщениями.
В объявлении значилось, что все рабочие должны немедленно же итти получить расчет, так как мастерские закрываются, и что кто не возьмет расчета, тот будет выслан на родину.
Рабочие старались не глядеть друг на друга. Прошел слух о том, что какая-то группа уже собирается завтра стать на работу.
От организованных рабочих не укрылось настроение-стачечников, вызванное объявлением. Они сами были смущены неожиданным оборотом дела. Как только пришли вожаки стачки, члены организации сейчас же окружили их, сообщая им новость.
Ставский отделился от товарищей и подошел к воротам, чтобы прочитать объявление.
Пробежав его глазами, он стал соображать, как ему объяснить рабочим уловку администрации. Машинально подняв голову и с тоской пробегая взглядом по крышам заводских цехов, он вдруг увидел за забором над кочегаркой электрического цеха несколько клубов дыма.
Сразу же лицо энергичного вожака оживилось.
— Смотрите! Смотрите! — воскликнул он, указывая окружавшим его рабочим на дым: — закрываются мастерские?!
— Греют котлы! — объяснил кто-то изумленно.
