Карфаген сейчас намного больше, чем будет при вандалах. Видимо, у городов, как и людей, есть детство, юность, зрелость и угасание. Уничтожение его Римом через пару с половиной веков можно считать клинической смертью. Пройдет время, и римляне сами восстановят Карфаген, а потом потеряют. Город будет несколько раз переходить из рук в руки, как парализованный старик, которого родственники спихивают друг другу, пока не упокоится. На холме Бирса высится мощная цитадель. Ниже кварталы, разбитые на четыре района. Город окружен мощной каменной крепостной стеной длиной в день и треть пути (тридцать семь километров). Со стороны суши она высотой до двенадцати метров с башнями на три-пять метров выше, а со стороны моря, откуда нападения не боятся, около шести. Порт из двух соединяющихся гаваней: первая со стороны моря — прямоугольная Торговая шириной двадцать метров с пристанями с двух длинных сторон, закрываемая на ночь и во время опасности на цепь, и дальше круглая Военная, в которой в центре остров Кофон с помещением для штаба военно-морских сил и по краю тридцать ангаров шириной почти шесть метров для галер, а по периметру еще сто девяносто таких же мест для хранения флота и возле каждого по две колонны, из-за чего похожи на галерею. Гребцами служат специально отобранные и обученные, крепкие рабы, а все остальные члены экипажа — полноправные граждане и горожане-сикулы. Основу составляют триеры со ста семьюдесятью веслами: шестьдесят два на верхнем ярусе и по пятьдесят четыре на нижних. Киль галер делают из клена. Дальше собирается вгладь обшивка из сосновых или кедровых досок, а потом внутри крепятся дубовые шпангоуты. Подводная часть защищается тонким слоем свинца, а таран — толстым бронзы. Ахтерштевень высокий, раздвоенный и загнутый внутрь, напоминая хвост скорпиона. Придет время, и римляне позаимствуют все это.
Мы пришли в конце светового дня. В торговой гавани справа от входа стояли у пристани десятка два «круглых» одномачтовых судов длиной метров пятнадцать-двадцать и шириной пять-семь. Грузовые работы на них не велись и людей на палубах не видно. Значит, на зимнем отстое. Слева у мола ошвартованы еще с десяток таких же, но побольше, метров двадцать пять длиной. На них тоже мертво. Наверное, есть небольшая охрана, отсиживающаяся в кубриках.
Элулай подсказал, что надо сперва приткнуться к пристани за пределами гавани, что мы и сделали. Там к нам сразу подошел махаз (смотритель за торговлей, налоговик) — грузный мужчина лет тридцати с черной бородой в форме штыковой лопаты. Облачен в льняную белую тунику длиной до середины щиколоток и красный шерстяной ефод — местный вариант нарамника, связанного по бокам разноцветными шнурами, подпоясанный широким матерчатым поясом, белым с черными абстрактными узорами, и обутый в коричневые сандалии с закрытыми задниками и каблуками высотой сантиметров пять, благодаря которым казался среднего роста по местным меркам. В ушах золотые сережки, носу золотое кольцо, на указательном пальце левой руки золотой перстень-печатка, а на запястье правой — широкая полоска серебряного браслета с барельефом в виде символа богини Танит: под месяцем рогами вниз, охватывавшим сплошной круг Луны, стилизованная женская фигурка из обруча (голова), ниже горизонтальная перекладина (руки) и вытянутый равнобедренный треугольник (тело). За пояс заткнут свернутый папирус.
— Что привезли? — не поздоровавшись, спросил махаз.
Я тоже не стал приветствовать его, ответил:
— Сто две крокодильи шкуры.
— Конкретно какому-то купцу? — задал он следующий вопрос.
— Нет. Кто заплатит больше, тот и получит, — сообщил я.
— Торговая пошлина — одна двадцать пятая, — проинформировал он.
— Одна пятидесятая, — поправил я, узнав это от Элулая.
— Одна пятидесятая для карфагенских и финикийских купцов. Со всех остальных двадцать пятая, — просветил махаз и разрешил: — Заходи в гавань, становись здесь с краю. Я передам купцам о твоем прибытии.
