Участок был в форме неправильной трапеции, потому что одной стороной «наезжал» на крутой склон холма, покрытого маквисом. Его выделили из большой латифундии, охватывавшей с трех сторон, многопрофильной: поля под зерновые и сенокосы, сады, огороды, огороженные выпасы для кобыл, ослов-производителей и молодых мулов. С этих трех сторон по периметру была живая изгородь из вонючки, которая густа, не пролезешь, и, как и все бобовые, насыщает почву азотом. Видимо, именно здесь у мула еще в детстве выработался иммунитет на ядовитые бобы. От холма начинался виноградник, который занимал примерно сорок процентов площади. Посадили сравнительно недавно, лет шесть-семь назад. Рядом с ним находились постройки, ограждавшие большой двор с четырех сторон: жилая часть, кладовые, пустые конюшня и птичник, сеновал, два погреба, три ямы для зерна со стенками, выступавшими из земли сантиметров на тридцать и сужавшимися к центральным отверстиям, плотно закрытым глиняными крышками диаметров с полметра, колодец, сложенный из камней и с «журавлем». Водоносный слой в этом месте на глубине метра три с половиной. Обустраивались здесь серьезно, с надеждой на большие урожаи, но тямы не хватило. Из жилой части вышли рабы-кельты — мужчина и женщина лет под тридцать и мальчик лет одиннадцати — и, поклонившись, поздоровались с хозяином. Он махнул рукой, чтобы исчезли, не испортили ему сделку. Остальные три пятых участка занимал прямоугольник поля с ячменной стерней и многочисленными плешинами. Посевная на холодный период уже прошла. Значит, поле оставили «гулять» из-за низкого урожая, что, как я понял, следствие щелочной почвы. Еще одним признаком этого были пожелтевшие и скрученные на краях листья винограда и мелкие и кисловатые ягоды, которые до сих пор не собрали. Может быть, ждут, когда подсохнут и заизюмятся, станут слаще. Растения страдали хлорозом — недостаточной выработкой хлороформа. Причиной бывают инфекции, и тогда первыми желтеют жилки, или недостаток железа и других металлов, которые в сильной щелочной среде образуют формы, «несъедобные» для корней, и тогда жилки дольше остаются зелеными. Первый случай сейчас неизлечим. Здесь был второй, и я знал, как от него избавиться, но сделал вид, что сильно расстроен.
— У тебя же здесь ничего не растет! — возмутился я.
— Как не растет⁈ — почти искренне возмутился он. — Собрал хороший урожай ячменя. Хотел виноградом заняться, но услышал, что ты ищешь небольшой участок, отложил на время.
— Видел, какой ты урожай собрал! Одни плешины вместо стеблей! — ехидно заметил я. — А виноград кислый, никто не будет пить вино из него.
Тут тебе не Франция или Румыния, где вино, чем ближе к уксусу, тем считается лучше. В Карфагене пьют только очень сладкое или, нищета, просто сладкое.
— Я и не прошу много! Всего три тысячи шекелей! — обиженно произнес он и смачно сплюнул, потому что прекрасно понимал, что загнул так загнул.
— За такие деньги куплю участок в три раза больше и с плодородной почвой, — заявил я. — Твоему цена всего пять сотен, да и то вместе с рабами.
На этот раз уже я загнул, но просто загнул.
Продавец ругался, размахивал руками, плевался через слово и постепенно сбавлял цену. Видимо, деньги были нужны позарез на новую идею, такую же прибыльную, как ферма. Сошлись на тысяче двухстах серебряных шекелях (девять с четвертью килограмм) вместе рабами и моя оплата софера (писца), который составил акт купли-продажи в двух экземплярах на выделенном мной папирусе. В нем, как потребовал я, было оговорено, что в случае заклада или любых других действий, аннулирующих сделку, продавец обязан будет вернуть всю сумму и заплатить штраф из расчета двадцать процентов годовых за то время, что пользовался моими деньгами. Заверили договор шесть свидетелей. Обычно хватает трех, но для очень важных сделок могут привлечь и дюжину.
Первое, что я сделал после покупки загородного поместья — это переселил туда девочек-рабынь. В городском доме сразу стало раза в три тише. Пусть там, отрабатывая свое содержание, помогают по хозяйству и в свободное время плетут веревки. Делают их из местной разновидности ковыля, который называют эшпарту. Он растет везде. Основной корм для домашней скотины. Растение срывают пучками, замачивают в специальном каменном корыте, после чего размочаливают каменными молотками и сплетают длинными косичками, из которых делают лини, фалы, тросы, перлини, канаты. На шхуне их надо очень много.
Для снабжения всех, кто находится на моем содержании, купил трех дойных коров, ослиху и ячменную солому и отправил на ферму. Там их будут пасти, пока тепло, и доить, пока не отелятся. Часть молока и продуктов из него будут употреблять те, кто живет на ферме, остальное Эмин, сын новых моих рабов Риана и Кили, привезет на ослихе в городской дом в большом кувшине, а переработанным в масло и сыр — в корчаге с крышкой изготовленной по моему заказу местным умельцем.
