— Следом за вами караван идет? — задал я вопрос.
— Да, — подтвердил он.
— Тогда нам надо поспешить, — решил я, приказал отвести пленников на шхуну и простимулировал гребцов-рабов: — По прибытию в Афины будете отпущены на свободу. Так что налегайте на весла.
Мы пошли вполветра напрямую к мысу Тенар. Пусть будет сопричастен к нашей удаче. Галера не отставала и даже иногда опережала. Дай волю гребцам, налегали бы на весла без отдыха всю ночь и весь следующий день, чтобы быстрее добраться до Афин и стать свободными.
В Пирее траур. Спартанцы с союзниками опять наваляли афинянам с союзниками возле Коронеи, внеся в победу основной вклад. Правда, в стратегическом плане от победы было мало толку, потому что проигравшие спрятались в Коринфе, защищенном мощными крепостными стенами. У спартанцев не осталось ни сил, ни времени на осаду и захват города, поэтому Агесилай переправил свою армию через Коринфский залив на Пелопоннес, вернувшись домой.
Галеру у нас купили за две тысячи двести драхм, а груз железа — за две четыреста. По три сотни получили за писцов из Амфиполиса, по две с половиной — за охранников и по две — за слуг. Они нужны афинянам для обмена на попавших в плен у Коронеи. Еще почти тысячу драхм набрали за доспехи, оружие и припасы. Украшения посла и фокейские статеры я забрал в счет своей доли добычи. Третью часть ее поделил на пятьдесят паев. На один вышло сто восемьдесят три серебряные афинские драхмы — в десять раз больше, чем за предыдущий приз.
Я решил, что с такой крупной суммой денег негоже шляться по морям, что надо отвезти домой. Да и пиратство наскучило. Я прикинул, что смотаться в тот же Корнуолл будет не менее прибыльно, чем захват галер, и при этом намного интереснее. Надо было только заменить карфагенян на матросов другой национальности. Я поговорил с критскими лучниками, которые попали ко мне самыми первыми, предложил хорошую оплату. Они на море выросли, с парусами познакомились. Думаю, справятся. Сказал, что поплывем очень далеко, намекая на Персидский залив, а потом отвезу их домой. Все девять согласились.
Трюма заполнил греческим вином в пифосах, которое так любят кельты, и неокрашенными шерстяными тканями, предназначенными для карфагенских красильщиков. Лишних критских лучников высадил на северной оконечности полуострова Киамон, далеко выступавшего в море. Он километрах в пятнадцати от Кидонии. Некоторые живут как раз посередине между этими точками. Договорились, что, когда понадобятся, приду в порт. Судно у меня приметное, не пропустят,
Дальше пошли с попутным северо-восточным ветром к Сицилии. Неподалеку от западной оконечности острова Крит от берега рванула наперерез легкая тридцативесельная галера. Шла быстро, не меньше восьми узлов. Только вот у шхуны скорость на два-три узла выше. Поняв, что пеленг меняется в корму, я даже не стал подворачивать. Разошлись на дистанции кабельтова два. Послал им стрелу на память. Попала куда-то, но не в гребцов, потому что не сбились с ритма. Поняв, что не догонят, развернулись и пошли к берегу медленнее. Подумал, что среди них могли быть родственники тех, кто служит у меня, и им пришлось бы убивать друг друга.
До Карфагена добрались без происшествий и сравнительно быстро, потому что до Сицилии нас подгонял попутный северо-восточный ветер. На траверзе острова он сменился на северный, а уже на подходе к мысу Бон — почти дома! — на встречный северо-западный. Видимо, у каждого из ветров своя зона ответственности. Обогнув мыс курсом крутой бейдевинд, увалились под ветер и вполборта добрались до порта.
Все пристани там были заняты. Разгружался караван «круглых» судов, прибывших, как говорят, из Западной Африки, но при этом с одного из них выгружали шкуры пум и ягуаров, которые обитают только в обеих Америках. То есть карфагеняне уже открыли этот континент. Скорее всего, сефарды, их потомки, будут передавать эту информацию из поколения в поколение, и через много веков один из них по имени Христофор Колумб совершит величайшее открытие, до которого якобы додумался сам.
Я рассчитал карфагенских матросов и пехотинцев, оставив только критских лучников. Керки отправил в загородный дом, чтобы вернулся в город на Буцефале. Негоже мне пешком ходить. Когда он приехал, я отправился верхом в квартал красильщиков. Там стояло такое зловоние, что даже конь фыркал. Для придания яркости краскам используют мочу. Ее собирают по всему городу специальные люди с большими глиняными кувшинами за спиной, покупая за гроши и перепродавая чуть дороже. По утрам на улицах постоянно слышны скандалы, потому что подливают воду, чтобы получить больше товара. Я зашел в мастерскую, хозяин которой, тщедушный мужичок с длинными мускулистыми руками, словно одолженными у крупного орангутанга, купил у меня больше всех ультрамарина.
— Принес краску? — с надеждой спросил он.
— Нет, привез необработанные шерстяные ткани из Афин, ищу покупателя, — ответил я.
— Тоже пригодится, — с легким разочарованием произнес он.
