Мы ошвартовались к каменной пристани, накинув швартовы на каменные кнехты, похожие на кегли. Пришел портовый налоговый инспектор, сухощавый эллин с костистым лицом, как у узника концлагеря. В этом ведомстве часто попадаются персонажи с выразительными лицами. Видимо, другие на такой тяжкой службе долго не задерживаются. Узнав, что именно я привез, тут же отослал посыльного в Афины, попросив меня не продавать пока металлы, пообещав, что дадут больше.
На воловьи шкуры его просьба не распространялась. Я загнал их все пирейскому купцу. Из них делают вьюки, подошвы обуви, внешний слой щита, доспехи, ремни… По нынешним временам очень востребованное сырье, а в Греции волов мало, пропорционально количеству пахотной земли, которой раз-два и обчелся. Основные животные для перевозки грузов — мулы и ослы.
Когда начали выгружать воловьи кожи, прибыли представители афинского архонта Эвбудида — два пухлых типа лет тридцати, похожие манерой поведения, из-за чего казались мне близнецами, хотя внешне очень разные.
— Нам сказали, что ты купец из Карфагена, нашего союзника. Мы рады, что ты, как и твой полис, готовы помочь нам. Нам нужны металлы для восстановления стен, — начал один из них.
— Не совсем. Я подданный другого вашего союзника, шахиншаха Артахшасса, который выделил вам пятьдесят талантов серебра на ремонт Длинных стен. — возразил я, догадавшись, к чему он клонит. — Как я понял, вы готовы вернуть ему часть этих денег, купив у меня товары по хорошей цене. Иначе отвезу их в другой полис.
— Нет-нет-нет! — тут же встрял в разговор второй. — Больше нас тебе никто не заплатит!
Цену назвал среднюю. Я приподнял ее и сбыл им все металлы. Выгрузка началась сразу же. Прямо на причале взвешивали каждую партию металлов. Весы были равноплечные, изобретенные шумерами: на одну чашу кладут товар, на другую — гири. Правда, в нашем случае, чтобы ускорить процесс, сперва клали гири, а потом добавляли металлы, которые сразу увозили в Афины на ослах и мулах. Выгрузка продолжалась три дня. Оплату произвели тоже с помощью этих весов, отмерив серебро в монетах, афинских и персидских.
На четвертый начали привозить заказанное мной вино в пифосах и небеленые шерстяные ткани. Повезу и то, и другое карфагенянам. Заработаю немного, но не в балласте же идти. Да и крен на нос из-за каолина в первом трюме, надо было выровнять.
Пока шла погрузка вина, я прогулялся на рынок и купил трех рабов из Спарты, но не полноправных граждан-воинов, а илотов, захваченных во время сражения. Их берут на роль легкой пехоты. Чистокровных спартанцев стало резко не хватать. Не знаю, почему эти люди, с которыми обращаются хуже, чем с рабами, решают воевать за своих угнетателей, каждый из которых убил, как минимум одного илота во время инициации. Более того, чтобы потом не опознали, они вырезают всю семью. То есть убивают спящих безоружных людей, взрослых и детей, которые их кормят. Единственным оправданием для илотов может служить только предположение, что боевой опыт им нужен, чтобы когда-нибудь вырезать своих хозяев. Мне они нужны были на переход до Карфагена, где перепродам.
Лучников я высадил на том же мысе, что и их товарищей перед рейсом в Корнуолл. Ребята неплохо заработали. Кроме высокого жалованья, самые сообразительные из них купили ткани в Карфагене на добытые пиратством деньги, обменяли у думнониев на олово, которое продали в Пирее, получив несколько сот процентов прибыли. Заодно океан посмотрели. Уверен, что будут рассказывать об этом удивительном путешествии всю оставшуюся жизнь.
Карфагенские власти ждали нас с очередным трофеем. Они быстро пополняют флот, готовясь к новому раунду войны с Сиракузами. В то, что мы не занимались пиратством, не поверили. Решили, что продаем захваченные галеры в Афинах, потому что там платят больше. Вино и ткани ведь оттуда. Я не стал отрицать. Когда приведу сюда захваченную триеру, заплатят дороже.
Переправив каолин в кладовые городского дома и продав трех рабов-илотов и бо́льшую часть овчин, мехов, вина и тканей, поставил шхуну на отстой в дальнем углу торговой гавани, а сам перебрался в загородный дом. Там было пополнение. Айрис и жены Кирки и Дана благополучно и с разницей в несколько дней разродились мальчиками. Своего сына я назвал Ганноном (Милостивый) в честь известного карфагенского мореплавателя, добравшегося лет сто назад до Гвинейского залива. Менять страну пребывания я пока не собирался, так что пацан, скорее всего, вырастет в Карфагене, станет частью его истории и культуры. Пусть носит традиционное для этих мест имя. Переедем в другое место, поменяем имя.
