— Сейчас поплыву за материалом для изготовления краски, — подзарядил его мотивацией поддерживать со мной хорошие отношения. — Нужны товары на обмен. Отдам тебе привезенные ткани, а взамен возьму окрашенные.
— Это другое дело! — сразу обрадовался хозяин красильни. — Как привезешь свою краску, заберу всю.
— Денег не хватит! — отмахнулся я.
— Возьму в долг. Такой краски больше ни у кого не будет, отобью все расходы, — поделился он.
Обговорили цену тех тканей, что я привез, и тех, что увезу. Я доплатил разницу и пообещал, что сам найму арбу и привезу товар в красильню.
На следующее утро от пристани оттащили двенадцативесельным катером одно из «круглых» судов. Оно отправилось в карфагенскую колонию где-то в районе Гвинейского залива. Вот уж кому не позавидуешь, хотя зарабатывают на таких рейсах много, в том числе и члены экипажа, продавая разрешенное для перевозки количество своего товара, обычно не больше одного таланта по весу. Правда, не все возвращаются живыми и здоровыми. В Карфагене много больных малярией, которую подхватить можно в тех краях.
Шхуна заняла освободившееся место. Матросы быстро перекидывали ткани из трюмов в две арбы, которые в сопровождении Дана, Керки или меня отвозили в красильную мастерскую. Я съездил только в первый раз. Хозяин красильной мастерской помял ткани длинными мускулистыми руками, согласился, что хороши, что афиняне умеют делать, не то, что некоторые сиракузцы, да покарают их боги! Я проследил, как его люди погрузили в арбу выбранные мною ткани, сопроводил ее до пристани, где передал руководство грузовыми работами Керки, а сам наведался в городской дом, убедился, что старый раб Норма еще жив, что запасы еды у него есть, после чего поехал в загородный.
Там пока без главных изменений — жены не разродились. Порадовал Айрис, высыпав на кровать статеры из электрума. Она, как ребенок, радовалась, набирая их полными пригоршнями и высыпая по одной-две. Звон монет был для нее немыслимо приятной музыкой. Самое забавное, что она никогда ни за что не платит, только я. Так что деньги для нее должны быть чем-то абстрактным. Может быть, именно поэтому так сильно любит слушать их перезвон.
Вторую неделю лежим в дрейфе в открытом море напротив пролива Гибралтар, ждем попутный ветер. Верхушка скалы еле видна. Если там есть наблюдательный пункт, то нас теоретически могут разглядеть, но практически это маловероятно. Камуфляж у шхуны что надо. От скуки я рыбачу вместе с Даном и Керки. Сделал им по спиннингу. Иногда попадаются голубые тунцы приличного размера. Сразу разделываем и готовим на жаровне. Когда скучно, очень хочется есть.
Восточный ветер задул во второй половине дня. К сумеркам разогнался до очень крепкого. Мы ребята рисковые. Подняв все паруса, рванули по компасу в сторону Атлантического океана. Уже к середине ночи по более высоким и длинным волнам я догадался, что мы проскочили «горлышко», и приказал взять правее. На рассвете берега не было видно.
Для критян, никогда не бывавших в океане, даже понятия не имевших, что можно плыть много дней в одну сторону и не увидеть ни клочка суши, впечатления были яркие. Вдоль будущей Португалии мы пошли галсами против северного ветра, на ночь уходя в открытый океан, а к вечеру возвращаясь к берегу, что их малость успокаивало, а вот когда, миновав северо-западную оконечность Пиренейского полуострова, трое суток выгребали против ветра к Корнуоллу, парни сильно загрустили. Наверное, кое-кто из них, если не все сразу, пожалел, что поперся сюда со мной. Особенно их смущали высокие волны. В Средиземном море такие не увидишь. Дан и Керки, уже проходившие этот маршрут в обе стороны, похлопывали их по плечу с видом бывалых морских волков и предлагали не падать духом. Только когда увидели светлый, скалистый мыс, который французы назовут Сен-Матьё (Святой Матфей), критяне успокоились.
Думнонии опять встретили нас настороженно, закрылись в своем селении. Видимо, отношения с карфагенянами складываются у них очень по-разному. Я отправил на берег Дана с пятилитровым кувшином вина. Высадившись на берег, он помахал рукой и поприветствовал хозяев на кельтском языке. Его узнали и ответили сразу несколько человек, стоявших на надвратной площадке под деревянным навесом. Пока он поднимался по склону, болтая с ними, открылись ворота, ведущие в селение.
Вернулся боцман через пару часов, пьяный, довольный, с корзиной свежего хлеба и молоком в кувшине, в котором ранее было вино.
— Я им рассказал, что мы привезли и по какой цене. Они уже послали гонцов в соседние селения. Завтра днем при отливе устроим на берегу торг, — доложил Дан.
