Вспомнил односельчанина из двадцать первого века, главу сельсовета по фамилии Парамонов. Если к нему в огород забиралась соседская курица, ее ловили и казнили — отрубали лапы. Искалеченная птица и ее конечности по отдельности выбрасывались на соседский двор — нам чужого не надо! Старухи-соседки материли Парамонова на чем свет стоит, но писать заявление в полицию, как я советовал, не желали. Полицейских они боялись еще больше.
Я не стал разбираться с чересчур рьяными рабами-охранниками, а по приезду в Карфаген встретился с суффетом Магоном, поднявшись для этого на Бирсу. Суффет был занят составлением письма Дионисию, тирану Сиракуз, но принял меня. Сидел он в большом зале на троне, а рядом за маленькими столиками расположились четверо писцов. Один, самый младший, работал, а остальные зорко следили, чтобы не сделал ошибку.
Первым делом Магон пожаловался:
— Нашего купца опять избили и ограбили в Сиракузах, забрали часть товара. Пишу письмо Дионисию, чтобы приструнил своих подданных. Как ты думаешь, следует ли ему пригрозить?
— Тирану или купцу? — задал я уточняющий вопрос.
— Почему ты это спросил⁈ — удивился суффет.
— Потому что, если бы ограбили, то забрали бы все, — ответил я. — Купец врет. Где-то смошенничал или не заплатил пошлину, вот и наказали.
Магон хмыкнул, посмотрев на меня снизу вверх, и произнес:
— Поговорю с купцом еще раз. Не стоит дразнить сильного соседа из-за нерадивого подданного.
— Как раз пришел к тебе по похожему делу, — сказал я и выложил, что произошло.
— Как мне надоело это имение! — искренне воскликнул он. — Это приданое жены. Я абсолютно не разбираюсь в сельском хозяйстве и стараюсь не вмешиваться в управление. Приносит прибыль — и хорошо. Правда, в последние годы все меньше и меньше. Я поговорю с Аришатбаал, чтобы приказала вернуть тебе баранов и наказала рабов.
То ли он забыл обещание, то ли жена не сочла нужным отреагировать, то ли рабы забили на распоряжение хозяйки, но баранов я так и не дождался. Более того, через несколько дней на поле люцерны совершенно случайно, подгоняемая пастухами, забрела соседская отара сотни в три голов и хорошенько объела его до того, как заметили мои рабы и подняли шум. Я понял, что это объявление войны и что жаловаться бесполезно. Или хозяйка в курсе и считает, что это типа ссоры с соседкой, когда можно помолоть языками и разойтись без потерь, или слишком бесхребетная, чтобы приструнить своих рабов. В обоих случаях вопрос надо было решать кардинально, однако так, чтобы не заподозрили меня, моих людей.
Я проехал как бы по другим делам мимо имения Аришатбаал, жены Магона, туда-обратно, посмотрел, что там и как. Дом не шибко отличается от моего, разве что меньше. Полей и сенокосов нет. Огород и сад ухожены плохо. Уверен, что урожая с них едва хватает на прокорм хозяев и рабов. Большую часть земель занимает пастбище для овец с оградой из шестов. Наверное, зарабатывают на сыре и мясе, но мало, только на содержание рабов, которых десятка три, что для такого скромного хозяйства чересчур. Поэтому и бесятся от безделья. Я собирался совершить биологическую диверсию на полях, чтобы подорвать экономическую мощь, но понял, что все подорвано до меня. Удар можно нанести только по отаре, а животных мне было жалко. Потом в голову пришел вариант, как сделать так, чтобы овцы и бараны были целы и мои обиды сыты.
Сеновал в имении Аришатбаал был таким же, как и в моем, но больше. Видимо, они однотипные, простроенные одной бригадой мастеров много лет назад. Стены высотой метров пять сложены из плохо обработанного камня-известняка. Сверху красновато-коричневая черепичная крыша. Между ней и верхом стены просвет шириной с полметра для проветривания. Сейчас помещение забито доверху ячменной соломой, которую купили у соседей. Зимой будут подкармливать овец. Одна сторона сеновала смотрит на юг, и солнце все еще припекает хорошо. Вот я и подумал, а почему бы сену не загореться? Я знаю, как ему помочь в этом. Впрочем, греки тоже знают. Увеличительные стекла я в этой эпохе не встречал, но читал о зажигательных в комедии «Облака», написанной Аристофаном, моим нынешним современником, в которой он высмеивает Сократа, почившего десять лет назад.
Изготовить плосковыпуклую линзу не шибко высокого качества для меня не составляло труда. Ингредиенты — чистый кремнезем, сода, оксид свинца, борная кислота в виде желтоватого минерала сассолина, найденного на Сицилии во время стоянки в порту Лилибейон — у меня имелись. Осталось сварить из шихты стекло, что я и сделал, съездив в городской дом. Форма получилась не ахти, но собирать лучи в одну точку линза умела, комок черной овечьей шерсти поджигала через пару минут. В принципе и солому воспламенит, но я добавил к шерсти сухую хвою и немного битума, чтобы полыхнуло быстрее и ярче.
Вернувшись в загородный дом, забрался в сеновал якобы для проверки запасов, провел эксперимент, где, как и на каком расстоянии держать линзу от легковоспламеняемой смеси, чтобы получилось то, что задумал. Поджигать не стал, просто убедился, подставив палец, что припекает хорошо.
