На дело отправился ночью, взяв с собой сумку, в которой лежал еще и черный комбинезон с капюшоном и наручные когти для подъема по стене. Сказал, что хочу поохотиться на лис, которые начали наведываться по ночам к нашему курятнику. Во дворе несла службу ощенившаяся сука, отпугивала их. В первое время я просыпался от ее лая, а потом перестал замечать. Обе жены почуяли неладное и проводили меня подозрительными взглядами. Уверен, что будут караулить, когда вернусь и с какой стороны. Жизнь у них скучная, приходится придумывать себе проблемы.
До сеновала имения Аришатбаал идти минут сорок, если не топтать огороды. Ночь темная, тихая. Слышны крики птиц. Где-то вдалеке выли два шакала. Один плаксиво, словно болен, а второй напоминал сирену «скорой помощи», мчавшейся на выручку захворавшему. Собак во дворе жены Магона не было или не слышали меня. Я еще не растерял сноровку. Действовал бесшумно. Только раз заскрипел сюко по камню, зацепившись плохо. Просвет между крышей и стеной был достаточно высокий, чтобы протиснул внутрь голову и лег грудью на шершавую теплую каменную кладку. Дальше начал измерять расстояния с помощью пальцев, чтобы правильно разместись и закрепить в соломе с небольшим наклоном линзу и дальше, в точке ее фокуса, расположить смесь шерсти с хвоей и битумом. Вроде бы получилось. Назад шел быстрее и чувствовал себя напакостившим пацаном. Молодость — это не возраст, а тяга к приключениям на собственную задницу.
По моим прикидкам загореться должно было в полдень. Солнце уже перевалило зенит, а дыма все не было. Я подумал, что придется и этой ночью прогуляться, переналадить линзу, отправился обедать. Главным блюдом была баранина, тушеная с морковью. Молодой валух умудрился сломать ногу. Такое впечатление, что вместе с яйцами лишаются и мозгов. Прирезали его. Съесть надо за день, иначе протухнет, поэтому и у рабов сегодня мясной день. Кусок отнесли и в малое имение, чтобы тоже разговелись после вегетарианской пищи. Хотя нет, почти каждый день рабы едят сыр из овечьего молока. Делают мягкий соленый типа греческой феты, который употребляют через неделю-две после выдержки в рассоле, и немного твердого с корочкой на зиму.
Наелся я мяса, намазал ломоть хлеба мягким солоноватым сыром, собираясь употребить со сладким виноградным вином. В этот момент и донеслись со двора крики «Пожар!». Я сперва подумал, у нас что-то загорелось. Нет, показывали на имение Аришатбаал. Дым был сизый и густой. Мои рабы было двинулись на помощь, но я приказал всем вернуться во двор.
— Решат, что это вы подожгли из мести за баранов, — объяснил я. — Поэтому в ту сторону не ходить.
Горело там долго. Плотно уложенная солома хорошо горит по краям, а внутри при слабом доступе воздуха тлеет медленно. К вечеру дым пропал. На следующее утро я разрешил Леокриту сходить туда, узнать, что случилось. Вернулся он часа через три и рассказал, что пожар начался на сеновале, перекинулся на кошару, кладовые, но жилую часть отстояли. Приехала хозяйка и приказала наказать всех рабов — избить палками. Мужчинам и женщинам назначила одинаково — по двадцать ударов. Били друг друга по очереди. Представляю, как дружно будут жить дальше.
— Она спросила, не хочешь ли ты купить имение? — сообщил Леокрит. — Я сказал, что надо с тобой разговаривать. Может, и купишь, если цена понравится, — продолжил он и спросил виновато, видимо, избиение палками других напомнило ему подобные эпизоды из личной жизни: — Или я неправильно сказал?
— Нет, все правильно, — ответил я. — Пусть приезжает, поговорим.
— Не приедет. Она только рабов наказывать любит, а делами муж занимается, — уверенно произнес управляющий моими имениями.
И был прав. Суффет Магон прибыл верхом на муле-мерине на следующий день в сопровождении охраны из десяти всадников на лошадиных меринах. Путь дался ему тяжко. Сразу видно кабинетного чиновника. Удивляюсь, как он в походах армией командовал. Разве что через курьеров. Мы расположились на моем дворе в тени на мягких низких креслах, в которых колени оказываются на уровне головы и как бы полулежишь, перед низким столиком. Рабы принесли два серебряных кубка, на которых Геракл заглядывал в пасть льву, наверное, зубы собирался полечить, кувшин из красноватого стекла с белым вином, разбавленным водой, и солоноватую фету в глиняной чаше, нарезанную тонкими пластинками, как мне нравится. Мы выпили, закусили.
— Мне говорили, что у тебя очень хорошее вино. Не ожидал, что настолько, — признался гость.
— Подарю тебе кувшин, чтобы не осталось сомнений, — шутливо пообещал я.
— И поля, огороды и сады у тебя ухоженные, не сравнить с теми, что у моей жены, — продолжил он нахваливать.
— Ими надо заниматься, вкладывать душу, тогда и отдача будет, — поделился я жизненным опытом.
— Не люблю я сельскую местность, — честно признался суффет Магон. — Жена тоже, но из упрямства не хотела продавать имение. Вот и дождалась, что нерадивые рабы сожгли его.
— Да, дисциплиной и трудолюбием они не отличались, — мягко выразился я.
