Никакая прочитанная книга или просмотренный фильм, никакой результат длительного изучения не могли бы обладать такой потрясающей убедительностью, как этот отклик умолкнувшей и исчезнувшей эпохи (а наша с Таней история была целой эпохой). И моё воображение рисовало мне картины, относящиеся к лучшим моментам этой эпохи, создавало вокруг нас целый мир, который мог бы возникнуть, если бы я не скрывался от Тани, а поступил бы как-то иначе. Этот мир, поначалу неверный и расплывчатый, постепенно приобретал более четкие очертания, наполнялся конкретными вещами и предметами. Бесконечно очаровательный мир… Я мечтал, мечтал, и всё никак не мог намечтаться.
Поездка не помогла мне. Я пребывал в полузабытьи, не ощущая ни времени, ни пространства. Я ощущал раскаяние и сожаление, позднее и напрасное, в сущности, потому что знал, что ничего нельзя было ни исправить, ни вернуть. Моё поведение и расчеты были одновременно и неправильны и естественны. Естественны в том плане, что любой мужчина поступил бы точно так же, как я — воспользовался бы молодой наивной девчонкой, и остался бы в семье. А неправильность моего поведения и моих расчетов заключались в том, что я не разглядел, что она совсем другая, не такая, как те, с кем… порой приходиться иметь дело, она из другого мира, с ней нельзя поступать так, как с другими, тем более почти сознательно заронив в её душу надежду. Надо было либо связывать с ней свою судьбу, либо не затевать эти отношения совсем. Либо черное, либо белое, и никаких промежуточных цветов.
Я встретился с бывшим шефом, начальником судмедэкспертизы, и закатился к нему на дежурство. Там мы по старой памяти посидели, хорошенько вмазали, в компании других судмедэкспертов и санитаров. Все мои бывшие коллеги — уже в возрасте (когда я устраивался на работу в СМЭ, мне было всего 17). Говорят, что нет ничего более унылого, чем компания старых пердунов. Куда уж там, они говорят правильные вещи, которые молодежь порой не понимает своими незрелыми мозгами.
Вот что сказал мне мой бывший шеф, когда я начал ныть про свои сердечные дела:
— Ты всерьёз жалуешься на «потерянную любовь»? Что никто тебе так не мил, как твоя Таня, и ты никого не хочешь, кроме неё!? Ты вообще в своём уме? В моём возрасте каждый сеанс игры в «спрячь колбаску» кажется мне даром небес. И ты скулишь, потому что безостановочно трахаешь молоденьких тёлочек, но это не залечивает гребаную «трещину в израненном сердце»! Если тебе нужен мой совет, то вот он: завязывай ныть, парень. Радуйся новым победам, пока твой хрен еще откликается на зов природы.
После этих слов как бабка отшептала — я вернулся к жизни, с удвоенной энергией взялся за дела. В тот момент я уже находился в полёте — падал в финансовую пропасть, самую глубокую пропасть в мире, в которую можно падать всю жизнь. Мои грандиозные и хаотические замыслы, связанные с аптеками, трещали по швам, и мне порой казалось, будто я потерял ощущение действительности и погрузился в тягостный бред. Откуда взялся этот колоссальный долг? В свете такого положения мысли о Тане изменились — они стали злыми. Ведь в случившемся была доля её вины.
