Вдруг, внезапно возникшая суета дала моим мыслям другое направление. Мимо нас пробежали трое полицейских. Засуетились служащие аэропорта. Заволновалась встревоженная, растерянная толпа пассажиров. В самом воздухе ощущалось беспокойство. И не только — я явственно почувствовал какой-то странный запах — то ли гари, то ли какого-то дыма. И тут я увидел, что на табло практически напротив всех рейсов появилась надпись «Delayed». В том числе напротив нашего рейса — Париж-Петербург. Моё сердце радостно забилось, хотя я ещё не понимал, что к чему. Мы всей компанией подошли к стойке справочного бюро, возле которой уже столпились возбужденные пассажиры.
— What happened? — этот вопрос был у всех на устах.
К самой стойке было не пробиться, мы узнали от впереди стоящих, что произошёл террористический акт — в зоне прилёта в тот момент, когда в зале стали появляться пассажиры, прибывшие рейсом из Тель-Авива. Прозвучали страшные слова: «арабские террористы». Эти слова вызвали у собравшихся многочисленные и наглядные представления — безжалостные головорезы в повязках, покалеченные тела в лужах крови, разбросанные взрывом оторванные конечности…
«Задержка рейса» — прозвучало раз двадцать, прежде чем это радостное известие достигло моего сознания. Я отвёл Мариам в сторону, подальше от друзей, не разделявших моей неземной радости. При ней я дал волю своему веселью. На её удивлённо-вопросительный взгляд я ответил, что мне нежелательно появляться в Петербурге до пяти вечера, поэтому задержка рейса оказалась весьма кстати.
— Бессердечный негодяй! — воскликнула она с ужасом в глазах.
Я буквально захлебнулся смехом — у меня появилась совершенно законная причина отсрочить платежи до понедельника! А там я что-нибудь придумаю. У меня зародилась надежда, переросшая в уверенность, что всё образуется. Я позвонил Карману и печальным тоном сообщил, что произошла задержка рейса и я канаюсь в парижском аэропорту. Поэтому смогу перевести деньги только в понедельник. Своим обычным деревянным и безэмоциональным тоном Карман сказал, что будет ждать моего звонка в понедельник.
Итак, наш рейс задержали. Сведения поступали самые разноречивые. Служащие за стойкой информации никак не комментировали происшествие, то место, где оно произошло, было перекрыто полицией, а обладавшие информацией люди, которые что-то видели и слышали, утверждали, что никакого взрыва не было, просто кто-то поджег дымовую шашку, только и всего. Были ли жертвы — неизвестно.
Всё, что нам оставалось делать — это ждать, смотреть на табло, когда там появится точное время вылета, и прислушиваться к тем пронырам, кто где-то что-то прознал про инцидент — то и дело в зале появлялись такие знатоки, мгновенно собиравшие вокруг себя толпу и рассказывавшие всякие подробности. Порой это были взаимоисключающие сведения, например, один солидный господин заявил, что имел место взрыв и скорая помощь вывозит раненых из здания аэропорта, но всё блокировано, поэтому по телевизору ничего не показывают; через несколько минут появился молодой хиппи, сообщивший, что в полицию поступил сигнал о том, что в таком-то секторе заложена бомба, и теперь её ищут с миноискателями и специально обученными собаками. Информационно изолированная толпа жадно слушала эти новости, приносимые добровольцами-разведчиками, импровизированными журналистами, пассажиры задержанных рейсов охали и ахали, теряли сознание, обменивались остротами, неполиткорректными замечаниями, ругали арабов и евреев, — виновников всех на свете бед.
В итоге, наш самолёт поднялся в воздух на четыре часа позже, чем было указано в билетах, так что в Петербург мы прилетели поздно вечером. Так закончилось это путешествие, которое я называл не иначе как «Карибский кризис».
В понедельник утром, 24 января, я ехал на Балт-Электро в крайне удрученном состоянии. Мне очень не хотелось просить Рената раздобыть денег, но пришлось; по дороге на завод я позвонил ему, и он пообещал пошукать знакомых на предмет ссуды. Он располагал нужными связями, но посоветовал сто раз подумать, прежде чем занимать у этих людей. Я сказал, что всё обдумал, хотя куда там — меня занимало лишь то, как мне выкрутиться на Экссоне, страшнее всего для меня было потерять этот бизнес.
На счету Экссона находилось пять миллионов, на остальных фирмах, счета которых были во Внешторгбанке, должно было быть около двадцати, а на самом деле всего два, и сейчас Владимир с Артуром повторят распоряжение перечислить 10 миллионов с Техноснаба, и тогда мне крышка. У меня в запасе два-три дня, в течение которых можно оправдывать задержку платежа различными банковскими проволочками. Но если через два дня получатель не получит деньги…
