И в этот момент ей подвернулся я — находившийся примерно в таком же положении, что и она. Я переехал из Волгограда в Петербург, и моя жена не торопилась последовать за мной. Мы виделись примерно раз в месяц, когда я приезжал по делам своей волгоградской фирмы. Она приезжала ко мне в Петербург на два-три месяца, чтобы потом вернуться в Волгоград и зависнуть там на полгода, а окончательно перебралась в северную столицу во второй половине 2003 года, когда была полностью оплачена квартира на Васильевском острове (квартал «Морской Фасад»), и стабилизировалось положение на Экссоне.
Я сманивал Марину к себе на работу, но она отшучивалась, что тогда придётся прекратить наши личные отношения. Но когда ей пришлось уволиться из Алкона (её уличили в том, что она получает комиссионные от дилерской компании), это предложение стало актуальным. И она устроилась ко мне. Мы стали коллегами, и при этом у нас была любовная связь. И Марине пришлось договариваться со своей совестью: в самом деле, надо брать шире, рассматривать проблему комплексно — если бы она занималась коммерцией и не встречалась бы с коммерсантами, это было бы как если бы парень-гей не спал с парнями-геями. Так что в некотором смысле коммерция для неё — ещё и сексуальная ориентация.
Конечно, ей хотелось, чтобы личная жизнь каким-то образом стабилизировалось. И если бы мы с ней съехались и создали семью… Но ей было уже далеко не 18 лет, чтобы верить в сказки. В свои тридцать она усвоила: мужчины как общественные туалеты — они либо полны говна, либо не функционируют, либо уже кем-то заняты. Её устраивала работа на Совинкоме, где она получала, помимо оклада, приличные комиссионные. И свою первоочередную задачу она видела не в том, чтобы форсировать развитие событий в какую-то непонятную сторону, а сохранить то, что есть. Поэтому она не подталкивала меня к какому-то решению, а создавала такую обстановку, чтобы я мог спокойно обдумывать и размышлять, как мне лучше. Тем более, муж Марины не сидел сложа руки, а активно помогал деньгами и нет-нет навещал семью и изображал какие-то семейные отношения.
Итак, у нас с ней обстояло всё гладко. Мы нашли некий баланс в отношениях, соблюдали некую меру, позволявшую поддерживать интимную связь и оставаться сотрудниками и друзьями. Так же как я, она прошла хорошую школу в иностранных компаниях и была первоклассным sales-менеджером. И так получилось, что самых денежных клиентов она наработала не в родном Петербурге, а в регионах — Волгограде, Казани, Ростове, Краснодаре. Я доверил ей ведение корпоративных клиентов, таких как ОКБ, казанская больница № 6, горздравотдел, онкодиспансер, и некоторых других ценных бюджетополучателей, которых опасно было доверять случайным людям. Главным показателем её работы были деньги, регулярно поступавшие на мой счет от этих клиентов.
Ренат Акчурин — мой двоюродный брат; сложно назвать «сотрудником» родственника, которого знаешь с самого раннего детства (он моложе меня на два года). Мы всегда оказывали друг другу поддержку. Он перебрался в Петербург до меня — закончил институт физкультуры им. Лесгафта и остался в северной столице насовсем, устроившись на работу к Владиславу Коршунову. Под контролем созданного Коршуновым холдинга находилось около 40 % всех торговых и торгово-развлекательных площадей северной столицы, различные промышленные предприятия — и это только надводная часть айсберга. Он обладал высшей логикой, высшим цинизмом, высшей математической жестокостью. Ему пришлось пройти долгий и трудный путь, прежде чем стать тем, кто он есть сейчас. Отсидки в советское еще время, весёлые 90-е, «особое обращение» с оппонентами, и многое такое, о чём не говорят вслух.
Коршунов не отличался деликатностью по отношению к своим людям (слово «сотрудник» тут не уместно, тем, кто на него работает, больше подходит определение «сообщник», «член группировки»). Раздавал пинки и затрещины даже любовницам из числа певичек и телеведущих (которые становились певичками и телеведущими опять же благодаря ему, по его протекции). Именно из-за этого хамства, этой беспредельной звериной наглости Ренат и ушёл от него, впрочем, недалеко, и, работая у меня, продолжал выполнять поручения Коршунова, получая за это символические $500-1000 в месяц. Близость к Хозяину давала возможность решать серьезные вопросы, а платиновая дисконтная карта позволяла покупать вещи в магазинах Коршунова со скидкой 50 %.
Уход Рената, а точнее, его дистанцирование (он устроился ко мне летом 2003 года), прибавило ему вес в глазах Коршунова. Самостоятельный молодой человек удостаивался чести быть поздравленным на день рождения, быть приглашенным в гости, на загородную прогулку. «Я знаю, ты со мной не по выгоде — в отличие от остальных уёбков», — говорил ему Коршунов.
Находясь у меня на работе, Ренат делал всё от него зависящее, чтобы решать вопросы в пользу моей фирмы. Так, например, он пробил поставки электротехнической продукции на петербургский метрополитен (директор которого был деловым партнером Коршунова) и многое другое.
