— Мадам, ваш троюродный дядя, по моему разумению, вознамерился стереть вас с лица земли; его готова поддержать чуть ли не вся Европа. Я назову вам его союзников, и вы поймете, сколь внушителен список желающих помочь герцогу Орлеанскому захватить власть…
Анна движением руки остановила его и позвонила в колокольчик.
— Разыщите его величество, пусть немедленно идет сюда! — приказала она вошедшему камердинеру. — Если он не в Оружейной, то возится с собаками.
Пока искали короля, Рибейрак рассказывал о том, что происходило в Бретани и на ее границах.
— Они все ополчились против нас, — повторил он, когда король вошел и уселся у камина. — Воистину, это похоже на безумие, когда всем обществом обрушиваются на вольнодумца, утверждающего, что монастыри — это казематы, отбирающие у человечества прекрасную его часть, под которой подразумеваются женщины. Помимо Бретани, к Людовику Орлеанскому примкнула Лотарингия, хотя, казалось бы, ей следовало помалкивать. Но герцог Рене давно уже поглядывает в сторону Бара и Жуанвиля, которые обещал ему ваш дядя, сир. Не остались в стороне и англичане…
— Как! — не сдержался Карл. — Да ведь Тюдор обязан Франции короной! Он дал клятву!
— Корнуолльские бароны все еще не признают его власти, а принцу вызвались помочь в надежде на щедрые подарки с его стороны. Но я продолжаю. Свои войска обещала дать губернатору Гиени Кастилия…
— Ужели! И Гйень тоже? — наморщила лоб Анна.
— Именно, мадам. Но самое любопытное, что ее губернатором и сенешалем является мой брат Оде д’Эди, граф де Комменж, виконт де Фронзак. Он родился от первой жены моего отца и на тридцать лет старше меня. Клянусь черепом предводителя темных сил, не пойму, какого черта моему сводному братцу вздумалось ввязываться в эту сомнительную авантюру!
— А принц Максимилиан? — спросил Карл. — Впрочем, он теперь уже германский король. Он что же, несмотря на разгром его войск у Клермона и на будущий брачный союз его дочери со мной, все еще готов оказать помощь мятежным принцам?
— Чего он и не скрывает, государь. Но это еще не все. Следующий по списку — Ален д’Альбре, граф Перигора и виконт Лиможа, он же — один из претендентов на руку принцессы Анны Бретонской. Это обстоятельство и побуждает его занять определенное место в рядах противников присоединения Бретани к Франции.
— Таковы, стало быть, умонастроения членов оппозиции? — произнесла Анна. — Все они твердо убеждены, что в случае победы наших войск Арморика неизбежно войдет в состав королевского домена?
— У них у всех есть виды на Бретань, — подал голос Карл. — Одни тянут руки к ее землям, ссылаясь на родство с графами де Пантьевр-Шатийон и сеньорами де Рец, другие мечтают завладеть рукой дочери герцога Франциска.
Анна де Боже вспомнила беседу с Катрин в Луврском парке. То, что она сказала тогда подруге, и определит дальнейшую политику государства, а потому она должна победить в этой войне, иначе они сметут ее прочь вместе с братом. Но сначала — обезвредить всех конкурентов на руку маленькой принцессы, всех этих Максимилианов, Альбре, Фердинандов, Оранских…
— А что принц Оранский? — спросила она. — Тоже в этой компании? Впрочем, иначе и быть не может, если припомнить родство этого Жана де Шалона с Екатериной Бретонской и претензии на руку крошки Анны, Он маленький князек, но богат, имеет много земель. Однако неплохая команда, не так ли, Рибейрак?
— Не хватает Карла Ангулемского, еще одного вашего дяди. Уж не метит ли и он на руку наследницы бретонского герцога?
— Ему не улыбается оказаться последним в очереди, к тому же он сыграл уже свою партию, обручившись с Луизой Савойской. Что касается его участия в коалиции, то объясняется оно, надо полагать, тем, что он предпочитает держать сторону своего кузена Людовика, ибо оттуда ближе до трона, нежели от Карла Восьмого.
Сама о том не догадываясь, Анна де Боже в первых числах февраля 1486 года раскрыла тайные планы своего дяди, родоначальника (если не принимать во внимание его отца Жана) новой, Ангулемской ветви династии Валуа. Вот какой разговор состоялся спустя некоторое время после созыва Генеральных штатов у обоих кузенов, внуков убитого в 1407 году в Париже герцога Орлеанского.
— Не правда ли, дорогой кузен, — обратился к брату несостоявшийся претендент на регентство, — нам с вами далеко до трона, еще дальше, чем при покойном братце Людовике? Да тут еще эта Бланка Кастильская, его сестра! Она отняла у меня власть. А на каком основании? Не я ли прихожусь троюродным братом выжившему из ума Людовику, а коли так, то разве не мне полагается быть опекуном его сына?
— Как знать, Луи, — ответил Карл Ангулемский, — сколь долгим окажется правление юного Карла и успеет ли он оставить потомство?
— Вы намекаете на… Черт побери, я хочу знать, на что вы намекаете?
— Никакого тут намека нет. Всем известно, что здоровье у дофина слабое, он то и дело кашляет и подолгу болеет. Такие долго не живут. Одно вытекает из другого. При таком состоянии здоровья возникает вполне понятное сомнение в продолжении рода этого короля, мало того, в его способности вообще спать с женщиной.
