Ко всему этому, то есть к тому, что относится к оппозиции королевским войскам, следует добавить, что все эти принцы, графы — все ненавидели друг друга, видя в каждом соперника в борьбе за руку десятилетней принцессы. Естественно, ни о каком единстве не могло быть и речи, что, безусловно, отражалось и на войске — разрозненном, слепо выполняющем порою нелепые приказы. Солдаты, к тому же, говорили на разных языках, а потому плохо понимали не только друг друга, но и своих сотников и маршалов. В королевском же войске командующие свободно изъяснялись на немецком, итальянском и бретонском языках, что помогало сохранять дисциплину и точно выполнять команды. Несмотря ни на что, одержимый ореолом славы и власти, герцог Орлеанский предпринял дерзкое наступление, в результате которого в его руках оказались Ванн и Плоермель.
Однако, несмотря на помощь с юга, востока и севера, силы оппозиции были все же недостаточными, чтобы противостоять королевским войскам, насчитывавшим 15 000 солдат. Армия мятежных принцев составляла чуть больше двух третьих от этого числа.
Анна де Боже в это время находилась в войске, в окружении своих телохранителей. Перед этим, в Лувре, Карл пытался отговорить сестру от «такого бездумного и никому не нужного шага», но она ответила ему:
— Я не желаю отсиживаться во дворце, ожидая, когда принесут долгожданную весть о победе над Бретанью. Я должна быть на поле боя и смотреть на битву. Я хочу видеть распростертым у своих ног того, которого когда-то любила, а теперь презираю и ненавижу.
— Я поеду с тобой! — вскочил Карл и бросился к сестре.
— Нет, дорогой брат, — выбросила она вперед руку, — ты останешься здесь. Державе нужен король!
— Я знаю, ты едешь туда вслед за Вержи. Они все трое уже там. Но тебя могут убить! В лучшем случае, ты попадешь в плен.
Она подошла к нему, положила руку на плечо.
— Ты уже взрослый, Карл. Совсем недавно ты был наивным мальчиком, который с надеждой заглядывал в глаза сестре, ища в них ответа на вопросы по управлению королевством. Теперь тебе семнадцать, и ты стал разбираться в этом не хуже меня самой. Королями становятся рано, порою даже не достигая совершеннолетия. Не осуждай свою сестру, брат мой, и пойми: где же быть женщине, если не там, где ее возлюбленный, и не счастьем ли будет для нее разделить его судьбу, какою бы она ни оказалась? Он умрет — и некому будет держать на руках его тело и оплакивать его смерть, кроме меня. А попадет в плен — и я пойду на любые унижения, дабы вызволить его оттуда или испытать вместе с ним все тяготы заключения.
Карл слушал, раскрыв рот.
— Такова неодолимая сила любви? — с удивлением спросил он.
— Когда-нибудь ты сам себе ответишь на этот вопрос, брат.
— Когда же?
— Когда узнаешь, что такое любовь и как она сладка. Она не бывает без слез и жертв, без стона раненого сердца, без ежеминутных мыслей о том, к кому летит на крыльях твоя любящая душа. Нет этого — значит, нет любви. Я еду к тому, кто мне дороже жизни, и нет силы, которая смогла бы меня удержать. Меня будут сопровождать сто всадников — вполне надежный эскорт. Утри слезу, брат, и верь, я вернусь… и, конечно же, не одна. Знай, побеждать — удел смелых, отступать и гибнуть — заячьих душ.
И она уехала к войску. Уже в Бретани ее догнала весть из Парижа. Писал Карл:
Письмо задрожало в руке Анны, она не смогла сдержать слез. Меньше минуты ушло на то, чтобы слезы просохли. Тогда она объявила всем о своем громком титуле.
Маршалы и капитаны низко ей поклонились.
Настал день битвы, 28 июля, когда оба войска встретились близ городка Сент-Обен-дю-Кормье. Генерал Ла Тремуй начал размещать полки между Динаном и Фужером, не подозревая, что бретонцы были так близко от них, меньше чем в миле.
