Карл, как и советовала ему сестра, устроил гостю воистину королевский прием. Большой зал второго этажа Луврского дворца освещали сотни свечей желтого и зеленого воска в золоченых канделябрах, окна были занавешены шторами из дамасского шелка цвета морской волны, пол устилали ковры из Арраса и Лилля. Играли музыканты, расположившиеся вдоль одной из стен, завешенной картинами фламандских и итальянских мастеров; чинно стояли у столов, уставленных яствами, придворные. Словом, все дышало помпой, великолепием. Всем было известна причина званого обеда, и все с нетерпением ждали, когда в зал войдет герцог Йоркский, младший сын Эдуарда IV, законный наследник английского престола.
И вот бургундский гость вошел в зал. Это был молодой человек с длинными соломенными волосами, голубыми глазами, маленьким ртом и пухлыми, словно вырезанными ножницами, волнистыми губами. Одет он своеобразно: на нем красный халат с длинными рукавами, на голове белая шляпа с оранжевым пером, на шее затканная золотом перевязь, которая низко спускалась сзади. Кроме того — гордая посадка головы и блуждающая улыбка на губах. При нем свита из нескольких дворян, все одеты подобающе случаю. Его сопровождали король с королевой, Анна Бурбонская с супругом, герцог Орлеанский, его сестра Мария, Луиза Савойская с мужем, Дюнуа и другие. Герцог (или Уорбек, кому как нравится) приехал совсем недавно. Он немного устал и ужасно проголодался, в чем чистосердечно признался королю спустя час после беседы с ним и его сестрой, происходившей прилюдно и в присутствии английских послов.
Он был доволен. Ему весьма импонировал такой прием. Он уже возомнил себя законным английским королем, во всяком случае, эту уверенность всячески поддерживала в нем его царственная тетка, поэтому все происходящее он воспринимал как должное. Кроме того, молодой герцог хорошо говорил по-французски (теткина работа), а потому чувствовал себя вполне уверенно и вел непринужденную беседу. Когда стали рассаживаться за столами, он сел по правую руку от короля — честь, которой удостаивались лишь принцы крови или монархи союзных держав. Остальные расселись согласно отведенным для них местам.
Чуть в стороне от королевских кресел с балдахинами гордо восседал — кто бы мог подумать! — архиепископ Лионский в бордовой мантии, подбитой мехом горностая. Многие недоумевали: откуда он взялся, кто его приглашал и, главное, зачем? Столь высокопоставленная особа появлялась за королевским столом лишь во время больших церковных праздников или по случаю юбилея коронованных особ. А тут…
Человек он был строгого нрава, любил порядок, во всем знал меру. Улыбался он редко, в основном после трапезы, и не имел привычки, сидя за столом, смотреть по сторонам. Нынче же, вместо того чтобы сидеть не двигаясь в ожидании первого блюда, которое вот-вот начнут разносить, прелат, повернув голову и насупив брови, глядел на двух шутов за королевскими креслами, в пестрых одеяниях и в колпаках с бубенчиками. Возражений против их присутствия он не имел, однако как духовное лицо недолюбливал людей такого сорта.
Известно было, что шуты любили посмеяться над церковниками, и им это не возбранялось. Кроме этого они могли не посещать церковь (что, собственно, они и делали), а потому святые отцы всегда с известным предубеждением и опаской относились к фиглярам, считая их безбожниками и чуть ли не еретиками.
Оба шута заметили этот взгляд и, растянув рот до ушей, отвесили в ответ на это неуклюжие поклоны. Архиепископ помрачнел и отвернулся: была охота глядеть на двух паяцев.
Но что-то долго не несут суп — из телятины, со специями и овощами. Любимое блюдо архиепископа. За столами стало наблюдаться легкое волнение. Темы иссякли, глазеть друг на друга надоело, пора бы уже и делом заняться. Ну а потом — снова музыка и бал в честь знатного гостя.
Но вот, наконец, в конце зала показалось, все более удлиняясь, торжественное шествие специалистов по приготовлению пищи, возглавлял которое сам главный повар — мэтр Жиль Пелер. Неторопливо, чинно он подошел к столу, где восседала венценосная чета, и поставил перед ней разрисованную античными сюжетами супницу, которую до этого нёс перед собой на вытянутых руках.
Архиепископ медленно повернул голову, поглядел в сторону шествия. Взгляд упал на повара. В то же мгновение лицо прелата внезапно исказилось, благодушная улыбка сменилась гримасой отвращения и гнева. Он стукнул кулаком по столу. Вмиг кругом воцарилась тишина.
— Это кто? Ваш главный повар?! — грозно сдвинув брови, сверкнул глазами архиепископ, обращаясь к королю и указывая кивком на человека в белом колпаке с усами и огромной бородой.
Король выразил удивление:
— Не понимаю причину недовольства вашего высокопреосвященства, читаемого на вашем лице. Чем оно вызвано?
— Бородой вашего повара, государь! — устрашающе загремел прелат, поднимаясь и указывая рукой на оторопевшего мэтра Пелера.
