— Рибейрак, вы хотите затащить меня в бордель? О, я слышал, что французские жеманницы… то есть, жрицы любви умеют выделывать такие номера, после которых мужчины попадают в плен единственного желания: уже не расставаться с этой прости… то есть, вернее было бы сказать, чаровницей.
— Ах, ваше величество, — воскликнул Рибейрак, нарочито нарекая гостя столь высоким титулом, — речь идет вовсе не о борделе, а об одном уютном гнездышке, где проживают две прелестные феи; на мой взгляд, они не уступят продажным женщинам в их ремесле!
— И вы намерены повести меня туда?
— Почему бы нет? Париж мечтает оставить в вашей памяти самые сладкие воспоминания.
— И… когда же?
— Да прямо сейчас, чего тянуть.
— А это далеко?
— Не то чтобы очень, государь, но и не близко. Это в Университете.
— Ого! Нам предстоит попасть на прием к ректору?
— О нет, на прием к двум богиням любви и красоты, а ректор здесь ни при чем: просто так называется та часть Парижа, где живут эти две очаровательные амазонки.
— Черт возьми, Рибейрак, вы делаете мне воистину пикантное предложение. Но… ведь я король, наследник трона Йорков! Как же я могу?..
— Особы и познатнее вас выходили на охоту и бродили по городским улицам в поисках пленительных пастушек.
Уорбек огляделся и увидел обращенные на него любопытные взгляды членов королевского семейства. Предложение было и в самом деле заманчивым, но покидать дворец не представлялось возможным, ведь празднества устраивались ради него. Так он и сказал Рибейраку, которого с полным правом, с тех пор как они познакомились в Бургундии, стал считать своим хорошим знакомым.
Застолье к тому времени в известной мере развязало языки всем присутствующим, в том числе и двум новым приятелям, переходившим то на «вы», то на «ты». Один из них без церемоний вновь ухватил другого за руку:
— Идем к королю, принц. Ты скажешь ему, что устал, у тебя кружится голова, и всё, чего тебе очень хотелось бы, это отдохнуть, одним словом, прилечь. Тебе выделят роскошные апартаменты, приставят слуг, и ты сделаешь вид, что надолго скроешься с глаз. Потом я выведу тебя потайным ходом, и мы втроем отправимся на свидание с вечерним Парижем.
— К чему такие предосторожности? Разве нельзя уйти открыто?
— Нельзя, мой герцог. Король Карл, узнав о наших намерениях, велит окружить тебя стражей, которая, как и дураку понятно, скорее помешает, нежели поможет нам в таком мероприятии. Очень уж высока в цене твоя голова, дабы ею рисковать.
— Но ты сказал, мы пойдем втроем. Кто же еще?
— Мой друг Этьен, конечно же, чтоб мне довелось водить хоровод в кругу чертей!
Уорбек, ничего не имея против столь соблазнительной перспективы, которую нарисовал ему Рибейрак, все же не мог не выразить опасения:
— Бродить по вечерним улицам городов вовсе не безопасно, в этом я не раз убеждался на собственном опыте, а уж в Париже… Мне говорили, с наступлением ночи он прямо-таки кишит разбойниками всех мастей.
— Слухи, как всегда, преувеличены. Вот другие кишат — Лондон, к примеру, или Рим, а Париж в этом смысле в сравнении с ними просто младенец. Но ты, конечно, считаешь, что окружить себя стражей в таком деле вовсе не так уж глупо? Знай же, что нас с Этьеном будет вполне достаточно, вздумай кто-нибудь покуситься на твой кошелек.
Но кандидат в английские короли все еще колебался:
— Право, меня обуревают сомнения. Удобно ли это? Что скажет его величество, когда узнает? А его сестра? Ее у вас называют королевой.
— Раз называют, то так оно и есть. И коли желаешь знать, то я выполняю приказ нашей королевы. Вот как она мне сказала: «Филипп…»
— О, она даже называет тебя по имени?
— Видишь, сколь велико ее доверие ко мне? Так вот, «Филипп, — сказала она, — мне бы очень хотелось, чтобы наш друг — это она о тебе! — не чувствовал себя в чем-либо ущемленным, будучи у нас в гостях. Дворец дворцом, но мужчине, тем более такому молодому и красивому, уверена, захочется более ярких впечатлений, которые произведет на него небольшое любовное приключение. Пусть же его приезд к нам оставит в его душе самую добрую память о славном городе Париже и его чарующих обитательницах».
— Она так сказала? Ваша королева, сестра короля Карла?
— Лопни мои глаза, если это не так, мой король.
Сомнения мало-помалу рассеялись. Оставались легкие сопутствующие вопросы.
— Но дам, как ты сказал, Рибейрак, всего лишь две, а мы пойдем втроем…
— Можно бы и вчетвером, да наш друг Ласуа нынче занят. Представь, Катрин положила на него глаз, и теперь эта пара неразлучна. Вырвать старика из цепких лап моей крошки — все равно что лишить монаха возможности обманывать людей.
— Кто такая Катрин?
— Об этом потом. Но ты, кажется, спрашивал меня о чем-то? Ах да, насчет Этьена. Он будет прогуливаться во дворе и охранять наш покой, а убедившись, что нам ничто не угрожает и мы собираемся остаться до утра в обществе двух обворожительных муз, он устроится где-нибудь на ночь, скажем, в каморке у служанки. Есть же у этих двух милых красоток служанка, черт побери!
— Непонятно, зачем тогда брать его с собой, если ему нет пары?
