В ту же минуту вошли Этьен и Рибейрак. Анна подошла к ним, оглядела того и другого. Странно: никаких следов ночной пирушки и в связи с этим проведенной без сна ночи; но и веселыми лица никак не назовешь: на обоих читался вопрос, вызванный каким-то недоумением, недопониманием чего-то. Строя догадки, Анна произнесла:
— Вот и вы, друзья мои. Как прошла ночь? Смею надеяться, вы не скучали? А где же наш гость? Вы оставили его у одной из нимф или, притащив сюда полуживого, уложили в постель?
— Ни то, ни другое, — ответил Этьен. — Он отлично выспался и теперь, вероятно, попал в окружение придворных дам.
— А вы оба? Не похоже, что этой ночью вам было не до сна. В чем дело, Рибейрак? Вашей Цирцеи, о которой вы мне говорили, не оказалось дома? Быть может, вместо надлежащего приема со второго этажа на ваши головы полетели горшки с цветами и вы вернулись во дворец?
— Мадам, — поклонился Рибейрак, — горшков на подоконнике дома, который мы с трудом нашли, не оказалось, и все же нам пришлось покинуть его, к нашей радости, но к неудовольствию дам, о которых вчера я имел честь сообщить вашей светлости. Но во дворец мы не вернулись, тем не менее отлично выспались совсем в другом доме, о котором вы сейчас услышите.
— Филипп, перестаньте кривляться и разукрашивать фразы. Говорите коротко и ясно. Что произошло этой ночью? Я вижу это по вашим лицам, а потому не смейте ничего утаивать от меня. Отчего вы считаете, что покинули тот дом с радостью? И что заставило вас покинуть его?
— Оттого, — ответил Этьен, — что, не сделай мы этого, мой друг Филипп не встретил бы ту, в которую, едва увидев ее, без памяти влюбился.
— Рибейрак? Влюбился? — рассмеялась Анна. — Святой Бог, возможно ли это?
— Увы, мадам, — нарочито тяжело вздохнул Этьен, разводя руками, — когда-нибудь это должно было случиться. Однако вы, без сомнения, с нетерпением ждете нашего рассказа? Филипп сделает это лучше меня, дадим ему слово.
И Рибейрак рассказал обо всем, что произошло с ними ночью, точнее, поздним вечером. Герцогиня, не перебивая, внимательно слушала.
Наконец рассказ кончился. Друзья с волнением ждали ответа, который должна была дать Анна. Все ли правда в словах мадам Лесер? Не напутала ли она? Не стала ли жертвой бредовых видений?
Какое-то время Анна молчала, подолгу глядя то на одного, то на другого. Пришло время для раскрытия тайны, и тетушка Ангелика это поняла. Теперь они оба ждут подтверждения ее слов, и Анна, чуть улыбнувшись, несколько раз легко кивнула, словно давая этим понять, что не опровергнет рассказа хозяйки дома на улице дю Ратьер, а стало быть, скажет всю правду. Не сделать этого она не могла, и Этьен увидел, как грустью подернулся ее взгляд, устремленный на него. И уже лишними показались бы слова, ибо взгляд этот был прощальный. Яснее ясного глаза ее сказали ему: «Прощай, моя любовь! До смертного часа я не забуду того, что было между нами. Я отдала тебе все, что могла, и я благодарна тебе за твою любовь. Ты подарил мне то, чего я была лишена и, догадываюсь, чего у меня не будет уже никогда. Прости же и прощай!»
— Ангелика Лесер сказала вам правду, — промолвила она, и по ее щеке поползла слеза.
Это удивило друзей. Никто и никогда не видел, как эта женщина плачет. Ее слезы каждый объяснил по-своему, не понимая истинной причины, побудившей эту сильную духом, волевую, мудрую правительницу и государственного деятеля со столь незаурядным умом, заплакать. А причина крылась не в печали, ибо слезы вызывает, помимо нее, еще и радость. Именно радость! Анна ликовала оттого, что раскрытая тайна помогла ей осчастливить ее друзей, чего она всегда безумно хотела, ибо ради искренней дружбы эта женщина готова была на все: печалиться, награждать, самой претерпеть любые муки или отказаться от тех или иных земных благ.
Случай представился, и она улыбнулась им обоим, глядя на них глазами матери, сделавшей все для того, чтобы ее дети были счастливы, и увидевшей в конце пути плоды своих трудов. И еще она была рада, что ей не пришлось вести долгий рассказ о том, что произошло в доме булочника Ришара Лесера больше двадцати лет назад.
А слезы не унимались. Она утирала их платком, но на их место набегали новые, и сквозь них она уже смутно различала лица обоих друзей.
— Мне ни к чему лгать вам, моим преданным друзьям, столько сделавшим для меня, для Франции… Я теряю тебя, Этьен, и я поняла это, видя полный любви взгляд, которым всегда смотрела на тебя моя сестра Луиза Лесер; ныне она принцесса Валуа, графиня де Фонтене, владелица замков и земель в Пуату. Она не говорила мне о своей любви, зная о наших с тобой отношениях, но я и сама видела и знала со слов фрейлин, от бдительных глаз которых не укроется ничто. Она еще ничего не знает о своем высоком титуле; сейчас ее приведут сюда, и я скажу ей об этом.
Анна позвонила в колокольчик и велела разыскать Луизу.
— Боже мой, — потрясенный, пробормотал Этьен, — она и в самом деле принцесса… Луиза де Фонтене!..
Рибейрак выразил по этому поводу бурную радость:
