Английские послы, вернувшись домой, доложили своему повелителю обо всем, что видели и слышали. Генрих VII задумался. Нежданный враг готовил ему западню; стоило ли при таком положении дел выступать в поход против Франции, угождая римскому королю? Убрать свою голову из-под топора — не важнее ли? И Тюдор, отозвав войска, стоявшие у Булони, в ноябре 1492 года подписал в Этапле мирный договор с Францией о невмешательстве в дела ее северных провинций. Договор предусматривал выплату Англии крупной военной контрибуции. Кроме того, Тюдор получил обещание Карла VIII больше не поддерживать Перкина Уорбека и вообще не принимать при дворе бунтовщиков, замышлявших заговоры против него. После этого Карл выслал Уорбека из страны: он сыграл свою роль и теперь стал не нужен. Не нужен он и нам, а потому говорить о нем больше не будем. Впрочем, коротко: он продолжал свою деятельность на посту кандидата в английские монархи, но был схвачен, заключен в Тауэр и в 1499 году повешен.
Итак, был устранен самый опасный для Франции, северный враг. Отныне Бретань перестает быть яблоком раздора между обеими монархиями.
Удалось успокоить и Максимилиана: дабы он утих, ему отослали обратно его дочь, вернув и ее приданое: Франш-Конте, Артуа, Макон, Осер. Так были убраны пограничные столбы, которые Людовик XI установил в этих графствах.
Подошла очередь Испании. Желая «расправиться» с беспокойным южным соседом, Франция отдала ему Русильон — те же столбы покойного короля. Графство было передано ему как залог за финансовую и военную помощь в деле подавления восстания в Барселоне. За Хуаном II, таким образом, оставался долг — сумма, в которую была оценена военная помощь. Но король Арагона не вернул долг, а Русильон отобрал силой. Однако пару лет спустя, в 1475 году, он вернул графство: вновь понадобилась помощь северного соседа.
Такие уступки Франции на восточных и южных рубежах тронули Максимилиана: он отказался от претензий на Бретань, которые мог бы выдвинуть, ссылаясь на «одноногий» брак.
Однако Франция немного потеряла; с тем, чем не владеешь в полной мере, расстаться можно безболезненно. Именно так, руководствуясь указаниями сестры, и поступал Карл.
Далее — итальянские прогулки молодого короля. Обстоятельный рассказ об этом — тема нового романа, а поскольку в мои планы это не входит, я расскажу об экспедиции французов в Италию кратко, что называется в двух словах.
Согласно завещанию Карла VII, его сын Людовик наследовал владения Анжуйского дома, включавшие Неаполитанское королевство и Сицилию. В январе 1493 года умер король Ферран I Арагонский, владетель этих земель, чем не долго думая решил воспользоваться Карл VIII, объявивший себя наследником анжуйских государей. В связи с этим он объявил поход на Неаполь, мотивируя это ко всему прочему желанием иметь отправной пункт для нового крестового похода против османов.
Анна, как мы помним, была против такого вояжа, однако понимала, что ее возражения, мягко говоря, ошибочны: растет роскошь двора, численность его увеличилась, он обходится все дороже. Возможны волнения. Так пусть воюют. Война отвлекает придворных и вельмож от междоусобиц, сводит на нет заговоры. Кроме того французы скучали, сыновья знатных семей не прочь были пуститься в авантюры в погоне за славой, за богатством. А тут еще герцог Орлеанский изъявил желание выступить в поход: он вздумал заявить свои права на миланское герцогство, которым владела его бабка Валентина Висконти.
Словом, налицо избыток энергии, которому надо найти выход, причем там, где сопротивление сведется к минимуму — не то что в Англии, Испании или Империи. Возражать — все равно что стать грудью поперек стремительного потока в надежде устоять.
Но была и еще причина неаполитанской кампании. Она, как уже говорилось, давала Карлу прекрасный повод завоевать сердце своей супруги. Постель сближала их, но не настолько, чтобы Анна Бретонская призналась ему в безмерном обожании. А ему этого очень хотелось. И он положит Неаполь к ногам своей возлюбленной королевы в надежде услышать от нее долгожданные уверения в любви!
