Вскоре все разошлись. Герцог Орлеанский с небольшой свитой вошел в одну из комнат, смежную с приемной, и остановился у окна. Лонгвиль бросил на него короткий взгляд.
— Все к лучшему, монсеньор, не так ли? Post nubila phoebus[11].
— Что ты имеешь в виду? — с недовольным видом повернулся к нему принц. — Одна туча сменила другую — солнцу не выйти из-за них.
— Поможет ветер, коли хорошо будет дуть. Устоит ли туча?
Герцог, помедлив, криво усмехнулся:
— Полагаешь, мне надлежит улыбнуться регентше и признать, следовательно, волю короля неоспоримой?
— Но есть закон, указующий на это.
— И единственное, что вам остается, монсеньор, это подчиниться ему, — прибавил Ла Кудр.
Принц бросил вопросительный взгляд на герцога Алансонского.
— Это самое лучшее, что можно сделать, — резюмировал тот. — На вашем месте я бы не только улыбнулся дочери короля, но и ответил бы на ее чувства.
— Вот еще! Плевать мне на эту важную птицу! Пусть катится ко всем чертям со своей любовью! Регентом должен быть я, и я смету со своего пути эту влюбленную идиотку! А где Рибейрак? Пусть передаст этой дурёхе, что я не собираюсь ей улыбаться, признавая тем самым свое поражение. Мы еще потягаемся с ней. А, вот и Рибейрак!
В это время к ним подошел Филипп:
— Мне показалось, что в эту минуту, ту самую, когда герольд объявил трехдневный траур по всей Франции, ваше высочество не сможет ничего не сказать или, быть может, не передать кому-либо ваших пожеланий или не выказать недовольства.
— Недовольства? Да я ее ненавижу!
— Кого, монсеньор?
— Ту, которую король назначил регентшей.
— Но чем же она виновата? Ведь это воля короля.
— Думается, принц, — сказал Ла Кудр, — вам стоит быть приветливее с графиней де Боже: став правительницей королевства, она ради вас может порвать с Бурбоном, может даже расторгнуть ваш брак. Влюбленная женщина способна на любое безрассудство.
— Тем более что всё теперь в ее власти, — прибавил Алансон.
— Никакой власти у нее нет, — горячился герцог, — и я дам ей это понять, прибегнув к созыву Генеральных штатов, которые не смогут не признать справедливым тот факт, что регентом должен быть первый принц крови, а не дочь усопшего монарха.
— Однако таково было желание короля.
— Мало ли что он сказал! Мне об этом ничего не известно.
— Его величество объявил свою волю при всех.
— Я ее не слышал.
— Значит, вы плохо слушали; возможно, вы далеко стояли. Когда умирающий монарх диктует последнюю волю, следует стоять ближе к смертному одру. Именно такой ответ вы услышите во время заседания Штатов. Что вы ответите на это председателю и членам Генерального совета?
— Похоже, Ла Кудр, вы целиком и полностью за супругов Бурбонов?
— Вовсе нет, ваше высочество, но вы должны быть готовы к вопросам и возражениям такого рода.
— К тому же, будучи в оппозиции, вы тем самым объявите регентше войну и станете ее злейшим врагом, — согласился с камергером Лонгвиль.
— Мне будет ровным счетом наплевать на это, когда Штаты объявят меня регентом.
— Вы хотите сказать — если…
— Подумаешь, врагом! — вмешался в беседу Рибейрак. — Стоя на верхней ступени лестницы, стоит ли помнить о нижней? К тому же, монсеньор, затеяв этакую тяжбу, вы, надо полагать, навсегда избавитесь от нежных взглядов и любовных посланий мадам де Боже, которые не вызывают у вас восторга, клянусь креслом владыки преисподней!
— Недурная клятва, Рибейрак! Клянусь святым Иларием, я не оставлю этого и пойду до конца! Легисты не смогут не встать на мою сторону: не очень-то они жаловали в свое время политику покойного короля.
— Однако не стоит раньше времени прибегать к таким крайним мерам, Луи, — произнес Алансон. — Подождем коронации, а затем посмотрим, куда подует ветер. Быть может, не так уж страшна буря, как нам чудится? А там, пройдет какое-то время — и не утихнет ли гнев в вашей душе, уступив место здравому рассудку и, главное, превратностям судьбы?
— Что ж, подождем, — нехотя согласился герцог, легко кивнув, и, сузив глаза, внезапно спросил: — Вы как будто имеете виды на Бретань и крепость Бернавон близ графства Перш? Насколько мне известно, король не очень-то горел желанием делать вам такие подарки. Воображаете, его дочь окажется покладистее? Клянусь святым Стефаном, она пойдет в отца!
«Ага, — подумал Рибейрак, — надо будет сказать об этом Этьену: король не должен подписывать дарственную, которую может составить Анна де Боже».
— А вам, Лонгвиль, — обратился герцог к сыну Жана Дюнуа, — помнится, тоже хотелось бы увеличить свои владения за счет соседней сеньории? Полагаете, новоиспеченной хозяйке королевства доставит удовольствие отобрать земли у семьи вашего внезапно скончавшегося соседа?
Рибейрак внутренне улыбался. Вержи поставит об этом в известность короля, а тот передаст сестре; вожделенная сеньория вследствие этого надолго исчезнет за линией горизонта для графа Дюнуа.
