Незадолго до созыва Генеральных штатов Анна, побуждаемая необходимостью выслушать общее мнение о предстоящем событии, собрала Королевский совет, который единодушно постановил: беспределу Орлеанского дома и его клики следует положить конец, а потому, бесспорно, надлежит созвать Штаты. Тем временем королевская партия со своей стороны также приступила к распространению памфлетов, где решительно отвергалось все, что сочинялось орлеанцами, и указывалось на безнравственность и полную неспособность к управлению государством первого принца крови и его окружения.
В ожидании срока, который назначат городские власти, магистрат, Университет и знатные люди королевства, Анна мучительно размышляла над тем, что содержалось в памфлетах оппозиции и о чем судачили, как о том донесли ей верные люди, на улицах и площадях крупных городов. Ругали покойного короля, укоряя его в жестокости, скупости, мздоимстве, даже в чудовищном разврате, отчего, дескать, Господь лишил его ума, так что перед смертью он плел всякий вздор. Один такой памфлет лежал перед ней на столе. В нем, ко всему прочему, стишок:
Прочитав, Анна до боли сжала зубы, кровь бросилась в лицо. Негодяи, сплетники, рифмоплеты! Мерзкие лжецы! Отец расширил границы Франции до небывалых пределов; доказал безосновательность наследования французского престола по женской линии, что поставило английскую монархию перед лицом всей Европы в положение узурпатора; он уничтожил самостоятельность родовитой знати; он… Негодование душило Анну. Ни один монарх не смог достичь того, чего достиг ее отец, пусть даже иной раз ему приходилось прибегать к обману, шантажу и даже вероломству. Он причинил зло многим, это так, но то были люди, оскорбившие его, посеявшие вражду меж собой и им, либо это были те, кто в угоду себе или хорошо платившему за измену, предавал его. Подумав об этом, она поставила себя на место отца. Как и он, она и пальцем не тронет безвинных, но станет наказывать тех, с кем он не успел расправиться, а стало быть, поручил это ей.
Как женщина она первым делом стала перебирать в уме тех немногих, кто нанес оскорбление не отцу, не державе, а лично ей. Кто же они? В памяти всплыл эпизод, когда пару лет назад она не ответила на внезапно обнаружившиеся пылкие чувства к ней герцога Алансонского, после чего не менее стремительно последовало предложение навестить ее в спальне. Получив отказ, Алансон прилюдно обозвал ее «угрюмой кукушкой». Следующий — помощник канцлера Гийом де Рошфор. Совсем недавно она указала ему на неграмотное и, главное, неверное составление государственного акта об увеличении налогов. Чиновник, состроив гримасу презрения, посоветовал ей не совать нос не в свое дело. Далее — Жак де Сегре, советник и камергер отца. Покосившись на нее, когда однажды она вошла в зал, где проходил Королевский совет, он, хмыкнув, произнес с нотками издевки в голосе: «С каких это пор женщины стали появляться там, куда их не приглашали и где им не место?»
Кто-то еще… Ну да ладно, она припомнит им всем. А сейчас — не об этом. Она чувствовала себя одинокой, незащищенной — вот что начало беспокоить ее. Разумеется, правительство в большинстве своем сохранило верность короне и подчиняется отныне дофину, то бишь супружеской чете де Боже, но они всего лишь служивые люди, каждый на своем месте, — этакие детали огромного механизма управления государством. А Анна мечтала окружить себя друзьями — надежными, настоящими, не деталями, а частью ее самой, ее души и сердца. С такими людьми можно делиться самым сокровенным и испытывать удовольствие, сознавая, что не только всегда найдешь помощь и получишь дружеский совет, но и сама ради друга или подруги готова к любому испытанию или лишению. Едва возникнет в том нужда — деньги, имущество, даже свое нательное белье, — все отдать другу, не требуя при этом ни возврата долга, ни выполнения каких-либо обязательств — вот что понимала Анна под словом «дружба»! Такою была ее подруга детства Катрин дю Бушаж. Они росли, воспитывались, играли вместе. Анна с умилением улыбнулась, подумав о ней. А еще? Больше никого… Стоп! Она даже встрепенулась. А тот дворянин, что спас ей жизнь? Этьен де Вержи? И его друг… Ах, какой веселый и милый этот Рибейрак! Значит, не одна Катрин, а еще два друга есть у нее!.. Как-нибудь, однако, надо их проверить, а уж после этого поздравить себя с удачной находкой… Впрочем, как это гадко — проверять!
