Я увидел, как эти двое расправились ещё с несколькими обходчиками; главным образом это были люди, скитавшиеся по Подземелью в одиночку. По большей части бездомные. Были и престарелые. Все они были напуганы. И все радовались встрече с другими людьми – радовались, пока их не убивали. В некоторых эпизодах присутствовала Иветта. В других её не было. В убийствах девочка никогда не участвовала.
– Лучшая часть ещё впереди, – объявил Маэстро.
Наконец нам была показана существенно сокращённая версия нашей встречи с Фрэнком в зоне безопасности. Мы ещё раз увидели, как они напали на нас, как они застыли. Как я заложил динамит в инвентарь мёртвой крысы.
А вот дальше я увидел нечто неожиданное. Сердце ухнуло вниз, когда я осознал происходившее.
– Мам? – позвала Иветта, выходя из ванной в зоне безопасности.
И в ужасе застыла, увидев родителей в виде замороженных манекенов.
«Ох. Ох, нет», – подумал я. Она была там. Иветта всё время была там. Она пряталась вместе с матерью под таящим покровом.
«Вижу, вам не попался подарок, который я для вас оставил».
Теперь я понял, почему Маэстро так широко улыбался после того, как я произнёс эти слова.
Я задержал дыхание, наблюдая, как двое убийц и их дочка приближаются к трупу крысы. Когда Фрэнк отказался забирать лут с мёртвой крысы, Мэгги принялась вопить. Но он поступил по‑своему. Если я правильно запомнил, мы оставили в инвентаре крысы пять предметов: сам труп, шкуру, зажжённую дымовую бомбу, зажжённую динамитную шашку и незажжённую ненадёжную шашку. Фрэнк забрал только один предмет: зажженную дымовую шашку. От удивления он выронил её, и все трое бросились бежать. Через секунду динамит взорвался. Шрапнель ударила всех троих. Иветта упала, упал и Фрэнк. Обвалившийся кусок каменного потолка лишил его кисти руки.
Ужасные раны бедной девочке нанесла не лама.
Это был я.
Сцена закончилась, зажёгся свет. Справа от нас возникли Мэгги и Фрэнк.
Пончик зашипела. Реакция толпы оказалась смешанной: половина приветствий, половина оскорблений и протестов. Эти люди как будто не определились, чья сторона им ближе. Некоторое время я рассматривал пару обходчиков. Фрэнк – без кисти правой руки. Но изменился он не только в этом. Взгляд депрессивный, несфокусированный, как у солдата, много суток подряд не покидавшего линии огня. Он как будто постарел на десять лет в течение нескольких дней. Неужели я выгляжу так же? Его покалеченная рука заканчивалась не закруглённым залеченным обрубком, как можно было ожидать. У Фрэнка остался чёткий, ровный срез; так выглядела бы рука манекена, если бы с неё спилили кисть.
А эта женщина – Мэгги – смотрела точно на меня.
Я вернул ей её взгляд.
– Вам не надо было её убивать, – сказал я, когда шум в аудитории наконец стих. – Зачем вы это сделали? Чтобы получить опыт? Она бы поправилась. Мать твою Иисусе, леди.
– Вы ничего не знаете, – ответила она, выплёвывая в меня слово за словом. – Вы не знаете. До вас не дошла вся история.
– Она не была мертва, – настаивал я. – Она поправилась бы.
– Да пошёл ты, – пролаяла Мэгги. – Ты не знаешь, на что нам пришлось идти, чтобы выжить.
– Выжить? Ваша дочь погибла. Нет, ладно, вы получили кредит на убийство. Только я бы поубавил сучьей гордости, – сказал я.
Мэгги рывком поднялась со стула, достала чёрный с фиолетовым отливом кинжал и прыжком метнулась ко мне.
Я не вздрогнул. Её укол пришёлся мне в горло и не причинил вреда. Кинжал упал на пол, а Мэгги, вскрикнув от боли, схватилась за руку. Надо полагать, она наткнулась не невидимую стену трейлера передвижной телестанции.
– Детки, детки. – Маэстро наслаждался зрелищем и не скрывал этого. Он опять был в своей стихии. – Вы хотите отбивные друг из друга сделать, это же понятно.
Фрэнк что‑то шепнул Мэгги, и она вернулась на место. Он попытался обнять её за плечи. Она его оттолкнула.
Я встретил взгляд Фрэнка. Он отвёл глаза и устремил их куда‑то вниз.
– Я сожалею о том, что случилось с вашим ребенком. Но – идите вы! Идите вы оба. Она заслуживала лучшего. Вместе мы были бы сильнее. Ваш игровой наставник – кусок дерьма.
Мэгги зарычала:
– Я достану тебя! Я увижу, как ты будешь издыхать. И ты, и твоя зачумлённая кошка.
Толпа многоголосо ухнула, как бывает на «Шоу Джерри Спрингера»[151].
– Меня сюда не втягивайте! – запротестовала Пончик и подняла переднюю лапу, как бы защищаясь. – Я не из тех, кто напускает стаю динго на собственного ребёнка.
Я не мог не отдать ей должное. Иногда что‑то заставало Пончика врасплох, но она умела приспосабливаться. Она отлично читала толпу, в этом нельзя было сомневаться. Но, как бы ни были мне отвратны эти два подонка, подлинный враг находился в другом месте. А с этим шоу нужно было кончать. Эта смрадная заваруха никому не принесла ничего хорошего.
Я повернулся к Маэстро.
– Мои поздравления. Вы организовали нашу встречу. Теперь мы знаем, что случилось и кто как к этому относится. Я всё сказал. Если вам нечего добавить, то мы уходим.
– Нет‑нет, зачем же так спешить?
