Он интересовался картиной вспаханного поля и каждой деталью, которую я мог вспомнить о человеке.
— Этот союзник манил тебя, — сказал он. — Я двигал твою голову, когда он шел к тебе, не потому, что ты подвергался опасности, а потому, что лучше подождать. Тебе некуда торопиться. Воин никогда не бездельничает и никогда не торопится. Встретить союзника неподготовленным — это то же, что напасть на льва, перднув в него.
Мне понравилась метафора. Мы с наслаждением рассмеялись.
— Что случилось бы, если бы ты не отвел мою голову?
— Ты должен был бы отвести ее сам.
— А если нет?
— Союзник подошел бы к тебе и напугал бы до одури. А если бы ты был один, он мог бы и убить тебя. Тебе не стоит бывать одному в горах или пустыне, пока ты не можешь защищаться. Схватив тебя там одного, союзник может сделать из тебя котлету.
— Каково было значение действий, которые он выполнял?
— Глядя на тебя, он дал понять, что приветствует тебя. Он показал, что тебе нужен ловец духов и сумка, но не из этого района; его сумка была из другой части страны. Ты имеешь три камня преткновения на своем пути, которые заставляют тебя останавливаться; это были те три валуна. И определенно ты должен приобрести свои лучшие силы в водных каньонах и оврагах; союзник указал тебе на овраг. Остальная часть сцены должна была помочь тебе определить точное место, чтобы найти союзника. Я знаю теперь, где оно, и возьму тебя туда очень скоро.
— Ты имеешь в виду, что местность, которую я видел, действительно существует?
— Конечно.
— Где?
— Я не могу сказать, но не потому, что не хочу, просто не знаю, как сказать.
Я захотел узнать, в чем был смысл повторения той же самой сцены, когда я был в его комнате. Дон Хуан засмеялся и изобразил, как я схватил его за ногу.
— Это было новым подтверждением, что союзник принимает тебя, — сказал он. — Он окончательно подтвердил тебе или мне, что он приветствует тебя.
— Что за лицо я видел?
— Оно знакомо тебе потому, что ты его знаешь. Ты его видел прежде. Может быть, это лицо твоей смерти. Ты испугался, но это была твоя беспечность. Он ждал тебя, а когда он неожиданно появился, ты поддался испугу. К счастью, я был рядом и стукнул тебя, иначе он бы обратился против тебя, чего ты и заслуживал. Встречаясь с союзником, человек должен быть безупречным воином, иначе союзник может обратиться против него и уничтожить его.
Дон Хуан отсоветовал мне возвращаться в Лос-Анджелес на следующее утро, очевидно, думая, что я еще не вполне оправился. Он настоял, чтобы я сидел в его комнате лицом к юго-востоку с целью сохранить свою силу. Он сел слева от меня, вручил мне мою записную книжку и сказал, что на этот раз я его подловил: он не только должен был оставаться со мной, но также должен был говорить со мной.
— Я должен снова взять тебя к воде в сумерках, — сказал он. — Ты еще не тверд и не должен оставаться сегодня один. Я составлю тебе компанию на все утро; после обеда тебе будет лучше.
Его забота очень меня встревожила.
— Что со мною не в порядке? — спросил я.
— Ты соприкоснулся с союзником.
— Что ты имеешь в виду?
— Не надо говорить сегодня о союзнике, поговорим о чем-нибудь другом.
На самом деле мне совершенно не хотелось говорить. Я начинал чувствовать беспокойство и тревогу. Дон Хуан явно нашел ситуацию крайне смешной; он хохотал, пока у него не выступили слезы.
— Только не говори мне, что в тот момент, когда тебе надо говорить, тебе совершенно нечего сказать, — сказал он, и его глаза заблестели озорным блеском.
Его настроение было очень успокаивающим.
Существовал только один предмет, интересовавший меня в тот момент: союзник. Его лицо было очень знакомым; но это было не так, как если бы я знал его или видел раньше. Это было что-то еще. Всякий раз, когда я начинал думать о его лице, мой ум переживал бомбардировку другими мыслями, будто какая-то часть меня знала тайну, но не позволяла остальному во мне приблизиться к ней. Ощущение того, что лицо союзника знакомо мне, было таким жутким, что привело меня в состояние крайней меланхолии. Дон Хуан сказал, что это могло быть лицо моей смерти. Я думаю, что это утверждение меня доконало. В отчаянии я хотел спросить его об этом, но у меня было ясное ощущение, что дон Хуан сдерживает меня. Я сделал пару глубоких вдохов и выпалил вопрос:
— Что такое смерть, дон Хуан?
— Не знаю, — сказал он, улыбаясь.
— Я имел в виду, как бы ты описал смерть? Я хочу знать твое мнение. Я думаю, у каждого есть определенное мнение о смерти.
— Не знаю, о чем ты.
У меня в багажнике машины была «Тибетская книга мертвых». Мне пришло в голову использовать ее в качестве темы для разговора, так как в ней шла речь о смерти. Я сказал, что собираюсь почитать ему, и начал подниматься. Дон Хуан заставил меня сесть, вышел и принес книгу сам.
