– Случайно знаю. Я несколько раз возил Элеонору к модистке… – О том, что у него с этой модисткой был короткий роман, Сергей решил не распространяться. – Надеюсь, она не переехала и по-прежнему живет на улице Татарской.
– Поедем к ней?
– Обязательно.
– Сейчас?
Он повел носом, принюхиваясь к запаху готовящегося супа, и, уловив аромат любимого борща, решительно сказал:
– Не сейчас. Сначала пообедаем, хорошо?
Аня против обеда ничего не имела. Тем более борщ она тоже обожала, а Петр терпеть не мог, и из-за этого она его не готовила. Разлив наваристый, пахнущий чесноком и кореньями борщец по тарелкам, Аня усадила отца за стол, села сама, и они с Сергеем с аппетитом пообедали, даже не подозревая о том, что, пока они едят, на Татарскую спешит другой человек, быстрее их отгадавший, кто такая Карелия.
В неприметной куртке с натянутым на голову капюшоном, в больших темных очках, Ева вышла из такси у дома на Татарской улице. Она бывала тут десятки раз, но давным-давно, когда еще жила с бабушкой и с ней же ездила к ее модистке. Лия обшивала не только Элеонору, но и ее внучку, неизменно помечая свои творения фирменной вышивкой. Когда Ева впервые увидела на изнаночной стороне новой кофточки сложенное из стежков слово «Карелия», она очень удивилась, но бабушка тут же просветила ее на этот счет. Так Ева узнала, что модистку на самом деле зовут не Лия, а Карелия, и вот теперь это знание ей поможет завладеть «Славой». Тем более никто, кроме нее, им не обладает! Ни папашка, ни тем более Анька, а значит, они пойдут по ложному следу (вот бы было здорово, если б они в Карелию отправились!), дав Еве фору – мечтать о том, что бриллиант хранится у модистки, не приходилось: бабка задач с одним неизвестным не задавала…
Дойдя до нужного подъезда, Ева остановилась, чтобы вспомнить номер квартиры. Она последний раз была здесь одиннадцать лет назад и теперь затруднялась сказать точно, в какую дверь ей звонить. Так и не определившись с номером, а только с этажом – четвертым, – вошла в подъезд вместе с мальчишкой, ведшим с прогулки собаку.
Поднявшись на лестничную клетку, Ева встала у перил и осмотрелась. Дверей оказалось четыре, хотя ей помнилось, что квартир на площадке было три, и это усложнило бы задачу, если б не номер на одной из них – крайней справа. Он сильно отличался от остальных, обычных, тем, что был выполнен в форме портняжного манекена, а цифры на нем шли не слева направо, а снизу вверх. Едва глянув на него, Ева вспомнила и сам номерок, и эту обитую бордовым дерматином дверь, и квартиру за ней, просторную, светлую, но очень захламленную, и хозяйку – тоненькую, маленькую старушонку с синими волосами и с вечной сигаретой в зубах. А еще ее мешкообразный сарафан с огромными накладными карманами, в котором портниха ходила на протяжении всего того времени, что Ева была с ней знакома. Изготавливая для клиенток удивительные наряды, сама Карелия была абсолютно равнодушна к одежде. Носила одну вещь, пока та не рассыпалась. И если платья, в которых она выходила из дома, менялись раз в несколько лет, то домашний сарафан носился десятилетиями, поскольку был пошит из брезента.
«Интересно, в чем она встретит меня сейчас? – подумала Ева, подходя к двери с номером-манекеном и надавливая на кнопку звонка. – И узнает ли? Лет-то ей уже немало, да и я изменилась…»
Мысль ее резко оборвалась, а все из-за того, что Ева вдруг заметила одну странность – дверь была закрыта неплотно. Очевидно, по старческой забывчивости хозяйка запамятовала запереться. Осторожно ткнув в створку пальцем, Ева убедилась в своей правоте: дверь открылась, давая гостье возможность войти без разрешения. Что она и сделала.
Оказавшись в квартире модистки, Ева поморщилась. Пахло в ней препротивно, впрочем, как всегда. Рассеянная Лия часто забывала на плите чайники, кастрюли, сковородки, и в доме ее постоянно воняло гарью. Только на сей раз запах был другим – несло тухлятиной, да так сильно, что Еве пришлось зажать ноздри пальцами.
– Лия, где вы? – гнусаво прокричала она, а себе под нос буркнула: – Месяц, что ли, мусор копила?
Никто не отозвался, и Еве ничего не осталось, как пройти в комнату, именуемую Лией мастерской, а на самом деле являющуюся всем сразу: и спальней, и гостиной, и столовой. Имея большую квартиру из трех комнат, Карелия обжила только одну, а в двух других хранила какой-то хлам. Маленькой Еве очень нравилось торчать там, ковыряясь в кучах старья: обрезках ткани, гроздьях пуговиц, сломанных молниях, деталях швейных машинок, модных журналах…
