Мастерская оказалась именно такой, какой запомнилась Еве. Большущая комната с двумя окнами, без занавесок, ковров и элементарного набора мебели. Из мебели тут стояли только диванчик да огромный стол, на котором Лия кроила (ела она у себя на коленях). Все остальное место двадцатиметрового помещения занимали портняжные принадлежности: ножная машинка «Зингер», гладильная доска, манекены на тонких штырях, грубо сколоченный стеллаж, на полках которого лежали пяльцы для вышивания, стопки шкатулок с нитками, рулоны кальки. Единственным украшением этой портняжной мастерской были фотографии в красивейших рамках, изготовленных самой Карелией из деревяшек, обтянутых кожей, атласом, тесьмой. Почти на всех была изображена Элеонора Новицкая, одетая в творения Карелии, и только на нескольких снимках остальные клиентки. Снимков самой Лии не было совсем, лишь на одной фотографии она маячила на заднем плане, дымя своей сигаретой и что-то старательно вышивая.
Стоя в дверях, Ева пробежала глазами по «доске почета» и нашла эту фотку на прежнем месте. Ничего не меняется, усмехнулась она, проходя в комнату. И стоило ей оказаться внутри, как она обнаружила Карелию, лежащую на диване лицом вверх. Была модистка в своем любимом сарафане (он оставался таким же крепким, но утратил свой защитный цвет, став грязно-желтым), и волосы ее по-прежнему отливали синевой, только папироса не торчала из уголка узкогубого рта – он был широко открыт, будто Карелия подставила его под струю воды, желая напиться.
– Карелия Самсоновна! – позвала старуху Ева, от испуга вспомнив ее полное имя. – Вы спите?
Модистка не откликнулась. Ева, убрав пальцы от ноздрей, набрала полные легкие воздуха и зычно крикнула:
– Проснитесь, Карелия Самсоновна!
Старуха даже не шевельнулась, а пальцы пришлось вернуть на прежнее место, так как запах ударил в нос с такой силой, что Еву затошнило. Едва справляясь с приступами рвоты, она подошла к дивану, склонилась над старухой.
Худое морщинистое лицо Карелии покрывали трупные пятна, и Еве оно показалось похожим на подгнивший сухофрукт. Руки модистки, костлявые, скрюченные, как куриные ноги, лежали на груди, а под ними багровело огромное пятно засохшей крови. Оно разлилось по выгоревшему брезенту и стекло на вытертый плюш диванной обивки. Формой своей оно напоминало язык. А у одной ладони чернело пулевое отверстие.
Увидев его, Ева покачнулась. Чтобы не упасть, схватилась за край стола. Для этого пришлось оторвать руку от лица. Трупный смрад тут же проник в ее ноздри, сшибая с ног. Еву вновь повело, и теперь удержаться было труднее, но она все же устояла, в последний момент зацепившись за полку стеллажа. Так, опираясь на подвернувшиеся предметы, Ева доковыляла до прихожей, кинулась к входной двери и, пнув ее ногой, вылетела в коридор. Но и там трупный смрад преследовал ее. Казалось, он пропитал Еву насквозь и не оставит ее, даже если она сдерет с себя кожу…
Из последних сил Ева сделала несколько шагов вниз по лестнице, но на площадке между четвертым и третьим этажом ноги ее подогнулись. Голова стала пустой. Глаза заволокла пелена. И Ева упала на грязный бетонный пол, потеряв сознание.
Дом, в котором жила Карелия, Сергей нашел быстро. Въехав во двор на Анином «фордике», он затормозил у второго подъезда. Вышел, помог выйти дочери.
– Там кодовый замок, – заметила Аня, кидая взгляд на входную дверь. – Но без домофона. Как войдем?
– Что-нибудь придумаем, – ответил Сергей, увлекая ее под козырек.
– Может, ты номер Карелии знаешь? Позвонили бы…
– Когда я тут бывал, телефона в квартире не наблюдалось. Карелия постоянно просрочивала выплаты, и его то и дело отключали, пока совсем не отрубили.
Сергей, подошедший к двери, взялся за ручку и потянул ее на себя, не особо надеясь на успех. Но неожиданно дверь распахнулась, едва не долбанув его по носу, и из-за нее вылетела женщина. Была она стройна и высока, а вот лица ее Сергей рассмотреть не смог – оно скрывалось в глубоком капюшоне с меховой оторочкой. Да и не до того ему было – он торопился поймать дверь, пока она не захлопнулась. К счастью, ему это удалось, и они с Аней смогли войти в подъезд.
– На какой нам этаж? – спросила дочь, ступая на лестницу.
– На четвертый. Какая квартира, не помню, но на ней номерок приметный – сразу поймешь, что там живет портниха.
Аня кивнула и резво зашагала по ступенькам. Сергей двинулся следом.
Трупный дух он почуял, еще не достигнув двери в нужную квартиру. Запах витал в воздухе лестничной клетки, смешиваясь с не менее отвратительным рвотным «ароматом» – на площадке между третьим и четвертым этажом была целая лужа рвотной жижи. Поняв, что это означает, Сергей остановил Аню, развернул к себе лицом и строго сказал:
– Иди в машину. Тебе здесь делать нечего.
– Почему? – растерялась Аня.
– Ты чувствуешь запах?
– Конечно, кого-то вырвало…
– Другой, – оборвал он ее.
Аня повела носом и, поморщившись, сообщила:
– Газом пахнет.
