Изредка по пути Арсению попадались представители местного населения, грязные и обмотанные странными лохмотьями. Как правило, они старались быстро перебежать дорогу, не обращая внимания на посланника, после чего исчезали в соседней подворотне. Когда на улице вновь не оставалось ни одной живой души, Арсению начинало казаться, что это город- призрак, заброшенный и покинутый древней цивилизацией варваров. Лишь многочисленные изображения лидера здешней цивилизации, висевшие на каждом углу, потрепанные ветром и понемногу разъедаемые ядовитой атмосферой планеты, напоминали о присутствии человека в этих суровых краях. Большая белая борода, пронзительный взгляд восточного разреза голубых холодных глаз, сверлящий прохожего из-под густых косматых бровей – даже с портрета он как бы видел насквозь взиравшего на него, на ходу читал историю падшей души и красным скрипучим маркером своего железного взгляда обводил по ходу чтения греховные главы и абзацы его жизни, которых он, уж поверьте, мог найти предостаточно. И.... этот взгляд… Арсений отличил бы его из тысячи. Когда он познакомился с этим человеком впервые, его глаза еще не были сокрыты амбразурами морщин и седых косматых бровей, но вот взгляд был таким же холодным и пронизывающим.
«Ты ли это?!» – Арсений подошел к плакату и потрогал потрёпанный пластик. – «Как ты довел до такого состояния свой народ?»
Человека на плакате было почти не узнать. Так сильно он изменился и постарел. Прорицателя давно уже не было в живых, но деяния его продолжали служить народу. Миллионы грешников следовали последнему завету их обожаемого лидера, ежедневно принимая «сивер». Миллионы в едином наркотическом экстазе подобно живым машинам шли на работу, на свадьбу, на похороны, совершая бесконечный цикл смертей и перерождений и не пытаясь переосмыслить целей своего существования. Вечные вопросы были заброшены, критическое мышление и рефлексия, присущие человеку земному, дрейфовали в безбрежных водах подсознания, в изгнании на периферии без надежды, как прежде, занять центральное главенствующее место в процессе человеческого мировосприятия.
Возможно, в этих краях данная жертва была оправдана. Вряд ли без сивера, превозносимого когда-то прорицателем, этот народ достиг бы подобного единения. Чудовищных усилий воли требовалось для существования в этом безжизненном мире песков и металла. Тела местных жителей были слабы и болезненны, а средний возраст не превышал сорока лет. Принимая препарат, люди получали надежду. У них не было стремлений, но была любовь. Прорицатель подарил им слепую любовь, и она также слепо без оглядки и рефлексии заставляла их жить дальше.
***
Продвигаясь вдоль по улице, Арсений наконец услышал множественные голоса людей, доносившиеся из-за очередного поворота. Он направился в ту сторону и вскоре вышел на обширное пространство. Площадь была заполнена людьми, наблюдающими за представлением и жарко обсуждавшими происходящее. Посреди площади на помосте стоял, гордо поднявшись на задние лапы и потрясая мохнатым кулаком, прежний знакомый Арсения, снежный Барс. Рядом с животным было еще несколько таких же, как он, представителей кошачьего вида, обладавших человеческим разумом. Казалось, что Барс серьезно разгневан. За спиной у него яростно изгибался мохнатый пепельно-серый хвост, намекая на то, что разумное животное находится в крайне возбужденном состоянии. Это было понятно и по словам, которые вылетали из его оскаленной пасти. Ирбис выкрикивал:
– Мессия – кот!
И окружающие его животные яростно вторили ему:
– Великий – кот!
Как Арсений узнал позже, кот успел хорошо освоиться в новом мире. Настолько хорошо, что примкнул к движению, сражающихся за отмену монополии гомосапиенсов на веру в Великого. Впрочем, он был не один в своих начинаниях. Целая группа разумных животных боролась за приведение образов Новейшего Завета к межвидовому стандарту. «Почему Великий благоволит только к людям?» – спрашивали они. – «Мы такие же его слуги и требуем равноправия веры.»
Хитрые лидеры движения «Общая вера» постарались непременно воспользоваться наивностью и страстью, которыми обладал Барс, выдвинув его в качестве оратора. Не каждый был способен бросить в лицо людям такое еретическое оскорбление.
– Мессия – кот! – кричал он, и его немногочисленные сторонники несмело вторили ему.
