– Напротив! Я уже говорил, что хорошим в нашем времени считаются только искусственные вещи. Все, что естественно, как правило, опасно и отвратительно! – произнес он, морщась. – Любовь, как и размножение – слепое и уродливое порождение эволюции. Вспомните сами, только единицы в вашем времени счастливы в браке. Остальные всю жизнь лицемерят, пресмыкаясь перед навязанным старушкой эволюцией культурным архетипом. Любовь – чувство эфемерное, приходящее и уходящее слишком быстро. Поначалу оно как бы ослепляет, а когда пелена спадет, то между партнерами открывается, незаметная сперва, пропасть разногласий. Люди слишком разные, чтобы сложить половинки в целое, – подытожил он философски. – Мы относим любовь к таким же ненужным понятиям вашего времени, как религия и секс. Все это или очевидные заблуждения, или заблуждения, принявшие форму культурных штампов и не более того!
– Но, подождите! – остановил его монолог Арсений. – Я помню вы сказали, что у вас есть супруга?
– У меня? – немного смутился Лео. – Да, есть, Карина. Я вас обязательно познакомлю позже.
Арсений посмотрел на него скептически:
– Вам не кажется, что здесь закралось явное противоречие?
– Вовсе нет, – испугался Леонард своей оплошности, – Карина и я немножко архаики в этом смысле, – теперь он как бы оправдывался. – На самом деле, мне стоит признаться, что я очень консервативен. Наверно, это во мне говорит архаичный геном моего деда, – добавил он, окончательно смутившись. —Молодежь так не поступает. Но не подумайте, что я беспечен, – забеспокоился он. – Когда я приступил к созданию пары, то прекрасно осознавал всю глубину ответственности, к которой могла привести моя слабость, поэтому подошел к вопросу выбора очень серьезно. Самостоятельно принимать подобные решения крайне опрометчиво, тем более руководствуясь при этом чувством влюбленности.
– Так как же вы встретились? Неужто брак по расчету? – продолжал подшучивать над этим забавным человеком будущего Арсений.
– Нет, что вы, нет! – улыбнулся Лео. – Нас, как идеальных партнеров, определил друг для друга Великий Гугл. Только ему под силу подобрать из всех существующих ныне людей идеальную пару. Мы, словно инь и янь, гармонично составляем некое целое и совпадаем по всем нашим ценностям и стремлениям! – подытожил он торжественно.
– И что, вы ее не любите?
– Почему не люблю? Очень даже люблю! Только у нас это называется не любовь, а единение. Любовь – это чувство слепое и непредсказуемое, а наше – иное! В вашем столетии подобных отношений почти не сыскать. Эта связь не натужная, без страсти и надрыва. Наши чувства друг к другу настолько искуственны, что моя супруга – словно продолжение меня самого.
– То, что вы говорите сейчас, очень радует меня, а то, было дело, я уже испугался за ваше время, – успокоился Арсений.
– Да бросьте! – усмехнулся Лео, – Вам поначалу будет сложно привыкнуть к нашему миру, но, поверьте, у нас здесь все гораздо искусственней и лучше, чем было раньше.
Арсений пока не стал оспаривать это парадоксальное для его времени утверждения, а заинтересовался иным явлением, которое советник упоминал в своей речи.
– А что это за Великий Гугл, о котором вы сейчас говорили?
– О, это наша альма-матер, начало всех начал, безграничное величие и мудрость! – в восхищении закатил глаза Лео. – Единение с Великим Гуглом заменило нам все религии и верования, – после этих слов он как бы вспомнил что-то нехорошее и тут же погрустнел. – К сожалению, последнее время оно безответно.
– Что же случилось?
– Это долгая история, – отмахнулся советник, – давайте я расскажу ее в следующий раз. – Видимо, воспоминания о каких-то событиях доставляли ему неприятные ощущения, и Арсений из вежливости отступил.
***
– А что же тогда случилось с прежними религиями? – поинтересовался Арсений.
– В начале прошлого века, – приступил к своему рассказу Леонард, – под воздействием научной пропаганды количество верующих в Бога стало сильно сокращаться. Приблизительно в тот же момент был открыт врожденный ген веры, что еще больше скомпрометировало религиозные учения в глазах молодежи. Как оказалось, именно он влиял на степень иррационального в человеческом мышлении. Впрочем, верующие открытие гена веры переиначили по-своему, – продолжил советник. – Они нарекли его Божественным, а его обладатели сделались в отличие от прочих избранниками Божьими. С этого момента человечество раскололось на две половины. Некоторые государства, во главе которых встали религиозные лидеры, отказывали в гражданских правах людям неверующим, их законы запрещали устраиваться на высокие государственные должности людям, не имеющих гена веры. С этого момента началось большое переселение народов. Верующие со всего мира потянулись в страны с религиозным правлением, в обратную сторону устремился поток атеистов.
