Вскоре Климент свернул в уличный тупик. Странный закоулок, образованный из трех старых пятиэтажных домов. С этой стороны не было подъезда, только темные окна. Фонари были давно разбиты, и ничто не препятствовало темноте царить в этом богом забытом месте. Объект нашей слежки расположился в центре небольшого пятачка, используемого, как правило, в качестве бесплатного общественного туалета.
Я дернул Кима за рукав и кивнул ему в сторону тупика.
– Да, – прошептал Ким, – не видно, бля, ничего…
Мы притаились за углом и стали ждать. Нас окружала непроглядная тьма, и мы не видели, чем там занимается Климент, но зато услышали душераздирающее мяуканье, переходящее в визг. Ким зажмурился. Вскоре кошачий крик прекратился и Климент отпустил бедное животное. Оно ринулась из тупика с бешеной скоростью. Когда она пробежала мимо нас, мы видели, что она оставляет за собой темные капли.
– Вот, подлец, – прошептал Ким.
– Смотри-смотри, – зашептал я.
На встречу Клименту вышел темный силуэт мужской фигуры. От одного взгляда на него по моей спине побежали мурашки. То, что я видел никак нельзя списать на действие нейролептиков, так как их действие на организм уже должно было закончится. Силуэт был будто слеплен из клочков черного тумана. Нас окружала темнота, но фигура казалась на порядок темнее. Усугублял жуткое ощущение плотный чёрный плащ. Я не мог долго задерживать взгляд на новом персонаже моей пьесы, поскольку его силуэт начинал рябить, как помехи на старом телевизоре.
Между Климентом и черным человеком завязалась беседа, но как бы я ни напрягал слух, до моих ушей долетало лишь невнятное бормотание. Местами их разговор шел на повышенных тонах, то есть, Климент позволял себе повышать голос, незнакомец же неизменно говорил тихим шепотом.
Я присел на корточки и двинулся в сторону мужчин, пытаясь уловить хоть слово. И когда до меня донеслось имя Луизы, произнесенное шелестящим голосом незнакомца, я встал, собираясь внести в беседу свою лепту. Ким вцепился в меня обеими руками и утянул назад.
– Ты что ёбнулся? Совсем что ли псих?
– Они обсуждают Луизу, – зашептал я.
– Может её тёзку, – сказал он, – теперь сиди тихо.
Разговор продолжался ещё несколько минут, но мы так ничего и не услышали. В завершение разговора, Климент совершил какие-то пассы руками перед таинственной фигурой. Всё действо напоминало танец эпилептика. Незнакомец распахнул плащ, по крайней мере, мне так показалось, после чего отступил в тень и пропал из нашего поля зрения. Когда таинственный силуэт исчез, стало как-то легче, уж больно он действовал мне на нервы.
Климент постоял ещё немного, вглядываясь во тьму тупика, после чего развернулся и бросился бежать. Когда он пронесся мимо, то даже не обратил на нас внимания. Мы посидели ещё несколько минут, но незнакомец так и не вышел из тупика.
– Пойдем, – сказал Ким, – посмотрим.
– Он же там, – спросил я, – ему некуда было уйти.
– Нас двое, – просто сказал Ким, – если что, наваляем ему.
Мы зашли в дворовый тупик, но там никого не оказалось. Лишь небольшая лужица темной жидкости на земле, судя по всему, кошачьей крови. Я достал сигарету и закурил, стараясь не смотреть на темные пятна.
Ким похлопал себя по карманам с растерянным видом.
– Кажется, трубку потерял, – сказал мой друг грустным голосом, – вот ведь, блядство.
– Хорошо, что у тебя есть запасные, – ответил я, протягивая другу приоткрытую пачку.
Он с благодарностью вытащил сигарету и задумчиво закурил.
– Помнишь, – сказал он, – я говорил, что шанс соприкоснуться с тайной дается крайне редко и далеко не всем.
– Помню, – кивнул я, выдыхая сигаретный дым.
– Так вот, на подсознательном уровне мне совсем не хочется к ней приближаться, тем более соприкасаться, – прошептал Ким, – от этой тайны воняет.
– Лично я теперь не успокоюсь. Ублюдки Луизу обсуждали, зуб даю.
– Видимо, и я это дело так не оставлю. Пошли домой, – сказал Ким, прикуривая сигарету, – поиграем в детективов немного.
– Пойдем, – кивнул я, бросив окурок в лужу кошачьей крови, – всё бы отдал, чтобы узнать, что это за темный мужик.
Глава 4. Потустороннее следствие
События последних дней свалились на меня, как куча снега с крыши. Я чувствовал себя героем романа мистических ужасов, авторства старины Говарда Лавкрафта. Реальность и ирреальность происходящего переплелись в диком танце танго, я уже не мог понять, где явь, а где сон, навеянный дурными колёсами, алкоголем и напасом душистой травы. Кошмары мучили меня всю следующую ночь. Но, несмотря ни на что, во мне крепло бескомпромиссное желание во всем разобраться.