Следующим утром Ким, заявившийся ко мне домой, предложил провести своеобразное расследование клубка последних событий. «Потустороннее следствие», как он с усмешкой на лице нарек комплекс предстоящих мероприятий. Иногда мне хотелось взять своего друга за грудки и как следует зарядить ему по роже. Его бесконечное хорошее настроение иногда очень сильно действовало мне на нервы. Безусловно, Кимми хронически не мог относится к какой-либо задаче с академической серьезностью, но всё же я понимал, в данный момент только он помогал мне сохранить рассудок в относительно здравом состоянии в это смутное время. В глубине души, я был крайне благодарен за это своему другу. Я шел по лезвию бритвы, один шаг в сторону, и меня поглотит смертельная депрессия или наркотическое безумие.
На нашем оперативном совещании, сдобренном коньяком и парой пяток гашиша мы разработали план дальнейших действий. Первой идеей Кимми стало предложение съездить в больницу, где проводилось освидетельствование смерти Луизы, и, возможно, узнать какие-нибудь подробности несчастного случая. Вторая мысль принадлежала мне: я предложил заехать в библиотеку и посмотреть карточку моей покойной подруги, это позволит узнать какими конкретно книгами интересовалась Луиза, а может, и позволит выяснить, с кем она общалась за пыльными библиотечными столами. Ким одобрил мою идею, а я – его. Третьим пунктом в нашей повестке стало одобрение общей мысли найти как можно больше информации о корпорации Нецах.
Обсуждая вчерашнее собеседование в корпорации «Нецах» и сопоставляя свои воспоминания о проведенном времени в театре, мы обнаружили необъяснимые расхождения в своих историях. Кроме уверенности в том, что мы слышали разные имена таинственного работодателя, я выяснил, что Кимми помнит человека, совершенно не подходящего под моё описание. Кимми уверял меня, что собеседование проводил стареющий хиппи с длинными седыми волосами, наряженный в джинсовую безрукавку на голый худой торс и расклешённые штаны. Кроме того, мой друг заметил на груди Михаэля-Адамсона татуировку в виде неидентифицируемой закорючки. Кимми только недоверчиво пожал плечами, когда я сказал, что Ника Адамсон напоминал доморощенного Белу Лугоши, как по стилю одежды, так и внешностью в целом.
История эта настолько заинтриговала нас, что мы совершенно забыли о своих служебных обязанностях на работе, которые я игнорировал вот уже четвертый день.
Мы измучили старый модем моего компьютера поисковыми запросами и обзвонили множество телефонных служб и агентств в поисках хоть какой-нибудь информации о корпорации, но все наши старания оказались безуспешными. Куда бы мы ни позвонили, на наши вопросы отвечали либо недоуменным молчанием, либо утверждением об отсутствии данного юридического лица. Подавляющее большинство телефонисток уточняли: точно ли мы диктуем верное название?
Через несколько часов безрезультатной битвы с коммуникационной техникой на Кима снизошло озарение, и он позвонил в администрацию Малого Театра и попытался узнать, кто арендовал помещение 30-го апреля в девять часов вечера. Изумленный голос на другом конце провода ответил моему другу, что театр никогда не сдаёт в аренду свои залы. В конечном итоге мы опустили руки и, оставив в покое измученный телефонный аппарат, решили, что настало самое время для визита в больницу.
– Всегда хотел тебя спросить, – заявил Кимми, – откуда у тебя такой запас разнообразных колёс? Ты как кубинский наркобарон, разве что не барыжишь, а сам жрёшь.
– Это всё осталось от моей бабушки, – ответил я, – она же заведовала фармацевтическим заводом. Тут этого добра столько, что мне ещё на пару лет хватит. Потом, когда запасы закончатся, планирую покинуть этот мир.
Кимми хохотнул.
*
Шатание по городской больнице напомнило мне прохождение долгой и нелогичной компьютерной игры. Чтобы найти нужного врача, нам пришлось пройти все круги бюрократического ада. Нас никто не хотел слушать, а когда слушали – не хотели идти на встречу. Сотрудники медицинского учреждения ссылались на отсутствие компетенции давать незнакомым людям подобного рода информацию, что в общем-то звучало правдоподобно.
Потратив десяток плиток шоколада «Алёнка» на несговорчивых медсестер, мы наконец нашли патологоанатома, который занимался вскрытием трупа Луизы. По совету одной из сотрудниц мы вооружились бутылкой дешевого трехзвездочного коньяка и отправились на поклон к этому многоуважаемому господину.