В кабинете на двери которого висела табличка с надписью «Синякин Г.В.» нас ждал пропитой мужчина лет пятидесяти. Первое, что бросилось в глаза это его волосы неестественного белого цвета, на фоне которых ярким пятном выделялось лицо болезненного розового оттенка, украшенное сеткой полопавшихся капилляров. Если бы у меня был фотоаппарат, я с удовольствием бы сделал снимок, чтобы в дальнейшем показывать его всем желающим посмотреть на наглядное пособие о вреде алкоголя на организм и внешность. Хотя, подумал я, лет через десять мне не понадобится никакая фотография, моё лицо само прекрасно справится с возложенной обязанностью быть дурным примером.
– Что вам нужно? – гаркнул врач, даже не пытаясь скрыть свою враждебность. Судя по красным глазам врача, он страдал сильнейшим похмельным синдромом.
– Господин Синякин, я полагаю, – вежливо начал Кимми.
– Нет! – заорал патологоанатом.
– Но тут табличка…
– Я просто здесь отдыхаю, – ворчливо прокомментировал врач, – в кабинете Синякина никто обычно не беспокоит.
Ким поставил перед светилом науки бутылку коньяка. Стеклянное донышко с приятным стуком устроилось на столе. Врач недоверчиво, но с надеждой оглядел презент. После некоторого раздумья он ловким движением свинтил крышку и приложился к горлышку. Огромный кадык на его шее двигался в верх и вниз, словно бешенная белка в узкой норе. Сделав несколько внушительных глотков, врач посмотрел на нас, злости в его взгляде немного поубавилось.
– Хотели чего-то? – спросил он уже более спокойным голосом.
– Мы пришли по поводу Вашего пациента, если можно так выразиться, – сказал Ким, – совсем недавнего. Девушку, что сбил автобус. Её звали Луиза Аверьева.
– Ну и что?
– Вы вскрывали труп и осматривали тело, – продолжил Ким, – и нам хотелось бы знать не нашли ли Вы каких-нибудь аномалий.
– Здесь были правоохранительные органы, – упрямо ответил врач, делая глоток коньяка, – дело закрыто. Я не обязан сообщать вам что-либо. Какие ещё аномалии? Вы каких фильмов насмотрелись?
– Да-да, конечно, я всё понимаю, – нетерпеливо перебил Кимми, – но дело здесь щекотливое. Понимаете, я адвокат, который защищает интересы усопшей и её последнюю волю.
Ким достал какую-то бумажку и сунул под нос врачу, впрочем, как только эскулап попытался сосредоточится на ней и сфокусировать свой мутный взгляд, мой друг тут же спрятал бумаженцию. Я сдержал улыбку.
– А в чем собственно дело? – спросил патологоанатом, в выражении его лица засквозила первозданная жадность. Покрасневшие глаза расширились, а сухой язык совершил прогулку по верхней обветренной губе. Ким наклонился поближе и начал доверительно тараторить, ощутимо понизив голос:
– Дело касается наследства, – Ким кашлянул, – большого наследства и кое-каких знакомств, – Ким заговорщицки подмигнул врачу, – у меня появились подозрения, что здесь не совсем чисто все. В деле может быть замешан известный политик, имя которого я не могу назвать по вполне понятным причинам. Помогите мне выполнить свою работу, выполнить, последнюю волю почившей, дабы она спала спокойно у себя на небесах, – Ким театрально перекрестился, – а я Вас отблагодарю. Мне нужна всего лишь информация.
На мой взгляд мой друг сильно переигрывал, неся такую хрень. На мгновение я даже подумал, что врач сейчас нас выгонит, что называется, ссаными тряпками, но, слава Богу, этого не произошло. Я думаю не самую последнюю роль в этом сыграла наполовину пустая бутылка коньяка.
– Меня зовут Станислав Натанович, – представился врач, – пожалуй, я помогу вам, в конце концов, это займет немного усилий с моей стороны.
– Будем Вам признательны до бесконечности, – вежливо склонил голову Ким. В такие моменты он напоминал шута, но сегодня это работало, к моему величайшему удивлению.
– Смерть наступила от многочисленных ушибов и разрывов внутренних тканей, – начал Станислав Натанович, – по рассказу водителя автобуса и многочисленных свидетелей, девушка сама бросилась под транспортное средство. Осматривая её тело, я не обнаружил никаких принципиальных отклонений. То есть все повреждения были вполне понятны при сложившихся обстоятельствах.
Мне стоило больших усилий слышать столь сухое академическое описание смертельных ран моей когда-то живой подруги.
– Ну, правда, было кое-что еще. Пустяк, конечно, – продолжил врач, – на обоих запястьях были ожоги довольно странной формы.
– Что это значит? – спросил я.
– Вы, кто? Тоже адвокат? – он посмотрел на меня, так как будто я секунду ворвался в его кабинет в рваном костюме клоуна.
– Нет, я пока лишь помощник, но быстро учусь, – поспешно ответил я.
Станислав Натанович понимающе кивнул и продолжил рассказ:
– Они были идентичны, и напоминали какой-то рисунок, похожий скорее на иероглиф. Загогулина такая. Сначала я даже решил, что это татуировка. Молодежь сейчас постоянно себя разрисовывает.
– А Вы бы не могли нарисовать этот символ? – спросил Ким.