Марк ткнул дулом обреза в горло Климента, тот захрипел. Когда священник надавил сильнее, мужчина энергично закивал головой.
– Подробнее, пожалуйста, – попросил я.
– Дурак, если проложить через тебя путь, – хрипел Климент, – ты и так умрешь, это даже идиоту понятно.
– Кто на самом деле ваш хозяин?
– Я не знаю, – выкрикнул Климент, отец Марк снова надавил дулом обреза на его горло, – я правда, правда не знаю! Никто не знает, никто!!!
Голос Климента перешел на хриплый визг. Судя по всему, он говорил правду.
– Хорошо, – сказал я, и священник ослабил давление на шею своей жертвы.
– На кого ты натравил Андраса вечером 30-го апреля? – спросил я.
Климент бросил на меня изумленный взгляд. Похоже ему было неизвестно о слежке в тот злосчастный вечер.
– На одного научного изыскателя, – пролепетал Климент, – он узнал слишком много обо мне.
Ответ меня устроил. И я задал самый главный вопрос:
– С какой целью убили Луизу?
Отцу Марку, даже не пришлось давить на Климента, тот затараторил сам:
– Она хотела лишить нас возможности найти дорогу в другую реальность. Хотела уйти сама вместе с тобой, а нас оставить в дураках.
– Я думал, это невозможно, – сказал я.
– Только не в вашем случае. Вы были одним целым. Две половинки, если хочешь романтических аналогий. С помощью твоего дара вы бы смогли уйти вместе, целыми и невредимыми. А если бы даже, гипотетически, одному из вас удалось бы нарушить все законы мироздания и переместиться в одиночку, то в скором времени и второй бы последовал за первым. Так что мы при любом раскладе остались бы без твоего дара.
Теперь многое становилось понятным.
– Кто её убил? Отвечай, паскуда. – Тихо спросил я.
В глазах Климента мелькнул бешеный огонек.
– Я это сделал! – крикнул он мне в лицо. – И она получила по заслугам! Она была чертовой эгоисткой, проклятая тварь думала только о себе. Вернись я в прошлое, ещё раз бы насладился её смертью.
Я с трудом удерживал себя в руках, стараясь не убить это ничтожество своими руками.
– Что означали знаки, которые были у нее на руках? – спросил я ровным голосом.
– Какие знаки? – спросил он, как мне показалось, с искренним удивлением.
Я опустил голову.
– Я закончил, отец Марк, – сказал я преподобному и отвернулся от Климента.
Было совершенно ясно, что Марк убьет сейчас Климента. Но во мне, наверное, ещё осталось немного человечности, потому что мне совершенно не хотелось смотреть на жестокую расправу. Я медленно пошел в сторону леса. Когда я прикурил сигарету, я услышал тихий, но грозный голос отца Марка:
– Ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя господа Саваофа, бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, – отец Марк читал молитву, и у меня мурашки пробежали по коже, когда я слушал этот замогильный голос, – и отдам я труп твой птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле; и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст вас в руки паши! Аминь.
После этих слов я услышал громкий выстрел. Климент покинул землю. Где он окажется после смерти, я не знаю, но уверен в том, что он достоин Ада, если он существует.
Через некоторое время отец Марк догнал меня.
– Все? – спросил я.
– Ага, – ответил он.
– Тогда в чем дело? Почему ты не радуешься? Где ликование охотника? Ты ведь давно его искал. Сколько времени ты потратил на него?
– На прощание он сказал мне кое-что, – сказал отец Марк, – и каким бы он грешником не был, я поверил ему. У меня словно открылись глаза, которые были давно закрыты.
– Что же он сказал?
– Ты знаешь, моя жизнь давно превратилась в охоту. Охоту на проклятых и грешных людей. Эта охота стала моей жизнью, – Марк вздохнул, – первый раз в жизни, я понял, что делаю, что-то важное. Я выполнял промысел Божий. Теперь же я знаю, что я сам точно такой же, как те люди, которых я убил. На мне тоже есть прикосновение дьявола.
Я помолчал. Как странно, скажи ему об этом кто-нибудь другой, он, наверное, не поверил бы. Однако, слова Климента он принял как истину последней инстанции.
– Отчасти я благодарен этому ублюдку, – молвил священник, – всегда лучше знать правду.
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил я, выбрасывая окурок.
– Не знаю, – сказал преподобный отец, – не знаю.
Мы шли молча в сторону парка. Я думаю, ружейный выстрел никто не услышал, уж больно безлюдно было сегодня в окрестностях Городского Дворца молодежи. Я старался отогнать мысль о том, что я стал соучастником убийства, которое не смогу даже внятно оправдать перед представителями власти, которым останется только решать где меня закрыть: в тюрьме или в психиатрической лечебнице. Расклад, в который я вписался, был крайне сомнительный.