– Ой, и не говори. Хемингуэя на стенку повесил, Аксенова читает. – Аркадий кивнул на стопку старых «Юностей» в шкафу. – В походы ходит с такими же старперами…
– Так-так, – рассеянно повторял Павел Петрович. – А вы, значит, по комсомольской линии?
– По комсомольской, – снисходительно пояснил Базаров.
– Очень интересно. А оперотряд зачем же? Ведь своих же сдавать приходится…
– Не сдавать, – солидно сказал Базаров, – а стаскивать с ложного пути. Сами потом спасибо скажут. И ведь, знаете, не век в комсомоле сидеть. Надо и о партии думать. Социальное происхождение у меня подходящее.
– Какое же у вас происхождение? – живо заинтересовался Кирсанов.
– Мой отец – врач, – пояснил Базаров. – На севере долго работал.
– А! – оживился Кирсанов, – «Коллеги»… Помню, помню! Добровольцем, значит, поехал?
– Распределили, – сурово признался Базаров. – Ну ничего. У нас так не будет. У нас нормально распределяют, если есть общественные нагрузки. А у меня есть общественные нагрузки. – Он сказал это с таким значением, словно предупреждал, что в кармане у него кольт.
– Скажите, – робко начал Кирсанов, – ну а вот совесть – она как? Ведь вы же не можете не видеть, как много сейчас всего… не по совести. Вы ведь, наверное, в магазины ходите. Книжки читаете. Понимаете, что все это жестяное громыхание – оно от бессилия. Зачем же вы пошли в комсорги? Времена ведь не прежние. На веревке никто не тянул.
– Чудак вы, – хохотнул Базаров. – Это же все не всерьез.
– Не всерьез? – вскинул птичью головенку Кирсанов.
– Конечно. Кто же в это верит? Говорим одно, думаем другое, а делаем третье. И всем удобно. А что вы со своей правдой лезете? Правда, если хотите знать, у каждого своя. Моя правда в том, что батя будет на старости лет в нормальной больнице лежать и паек в праздники кушать.
– Но как же принципы? – опешил Кирсанов. – Вы ведь молодой человек. Молодости так свойственно бороться… искать правды…
– Правда, папаша, – смачно сказал Базаров, хлопая его по колену, – в том, чтобы каждый обеспечил сам себя. И не лез в чужие дела. Это вам понятно? А от вашей правды одни неприятности, у нас один такой был, правдивый. В психушке сейчас, аминазином лечится. Больше, говорит, не буду.
– А как же бумажный солдат? – пролепетал Кирсанов. – А как же последний троллейбус? Надежды маленький оркестрик?
– Знаете, – доверительно сообщил Базаров, – мне ближе Кобзон.
И хорошо поставленным сочным басом пропел:
– Нет, – скорбно сказал Кирсанов. – Не наша. Но Базаров его не слышал. Как все комсорги, он любил попеть и ни на что не обращал внимания, пока не дошел до последнего куплета.
…В это мгновение в гостиную вошел полный человек среднего роста, в безупречном черном костюме. Все в нем выдавало огромную привычку к власти: мягкость, конформизм, уступчивость, за которой, однако, ощущалась внутренняя сталь. Крадучись, он подошел к столу, за которым Аркадий и Базаров пили самогон, в изобилии изготавливаемый Николаем Петровичем Кирсановым из кислых дачных яблок. Горбачевская эпоха располагала к экзотическим напиткам.
– Так-так-так, – ласково сказал Павел Петрович. – А батюшка ваш кто будет?
– Василий Базаров, – неохотно признался Базаров. – А вам что?
– Да ничего, так. Знал я вашего батюшку.
– Это откуда же?
– Да я всех знаю, – усмехнулся Павел Петрович. – Служба такая. Ну-с, а вы, значит, из «Мемориала»?
– Из «Мемориала», – с вызовом ответил Базаров. – Мы расследуем преступления сталинского режима.
– И очень хорошо, – одобрительно кивнул Павел Петрович. – Были перегибы, были… Только вы вот что у чтите, молодой человек: государственная безопасность – это ведь не так, чтобы раз, и все. Этого не отменишь. Враги не спят.
– Эта ваша безопасность, – задохнулся от гнева Базаров. – Эта ваша государственная… Она шестьдесят миллионов лучших людей…
– Ну-ну-ну, – успокоительно промурлыкал Кирсанов. – Это завышено, завышено. Много клеветали, знаете. Отдельные ошибки, конечно, были… и волюнтаризм… Но помните, что единственное подразделение, в котором не брали взяток, – это мы. Помните, как говорится: а за ними кагебе – ни другим и ни себе… Юрий Владимирович почти навел порядок, да не случилось. Вы знаете, кстати, что это он Михаила Сергеевича выдвинул?
– Оно и видно, – презрительно скривился Базаров. – Ваш Михаил Сергеевич – шаг вперед, два шага назад. Ельцина задвинул. Зазнался. Михаил Сергеевич годился для начала, а теперь надо место расчистить.
– Да-да-да, – закивал Павел Петрович. – Это вы очень правильно. Почистить придется многое.
– Почистим, – покраснев, сказал Базаров. – Но без вас и не вашими методами. Хватит.
– А вы не торопитесь, не торопитесь, молодой человек, – все так же ласково погрозил пальцем Кирсанов. – Все равно к нам придете, у нас поучитесь. Тут, кроме нас, никто никогда ничего не умел.
