Карнавал костей полностью

— Как ты можешь так говорить?

Он пожал плечами, крепче сжимая мою руку и откидываясь на спинку сиденья. Мы парили над карнавалом в мирной тишине.

— В те короткие мгновения между жизнью и смертью мне поставили выбор. Теодор предложил мне дом, способ обмануть смерть, и я с радостью принял это.

— И с тех пор ты был здесь, — закончила я за него. Он кивнул.

Более трехсот лет. Именно столько Баэль пробыл здесь, на Перекрестке, провожая души в их следующую жизнь, или что бы там ни было после. Это была бесконечная неопределенность, которая никогда не менялась. По сути, он был здесь в ловушке, как и все остальные, а Теодор дергал за ниточки.

— Звучит одиноко, — сказала я.

Он встретился со мной взглядом и на этот раз не смеялся и не шутил.

— Это было…

Мое сердце дрогнуло, а его глаза блуждали по моему лицу. Не потому ли он так сильно хотел, чтобы я осталась? Я никак не могла быть тем ответом, который он искал.

— Не смотри на меня так, — упрекнул Баэль. — Мне не нужна твоя жалость. Я нашел свое место в загробной жизни, и я доволен. Я один из счастливчиков. Если бы я отклонил предложение Теодора, меня отправили бы прямиком через переход, и кто знает, что бы со мной стало.

Но в моих глазах не было жалости. Это была просто печаль. Я могла представить это. Баэль на коленях, умоляющий не отправлять его через зеркало. Ужас в его глазах от того, что он увидел через стекло.

— Расскажи мне, как все это работает, — попросила я. — Зеркала — как они определяют, кто куда идет и зачем?

Я задавалась вопросом, было ли это просто каким-то волшебством, или за этим действительно стояли какие-то рассуждения. Кто отдавал приказы и принимал окончательное решение? Кто заглядывал в глаза каждой душе и определял, где им следует провести остаток вечности? Это были вопросы, на которые я никогда не ожидала получить ответ.

— Даже я не знаю, что лежит по ту сторону перехода, грустная девочка. Я знаю только, что это моя работа — доставить их туда. Я тот, кого называют билетером.

— А зеркала? — Спросила я.

— Зеркала всегда были вратами, — сказал он. — Пространство, которое превосходит физику, реальность и само время. Когда зеркала используются, они выносят суждения. Серые лица, как тебе нравится их называть, будут смотреться в одно из трех зеркал, и это в конечном итоге раскроет истинный облик их души. Куда они в конечном итоге попадают, остается тайной, в которую даже я не посвящен, хочешь верь, хочешь нет.

— И тебя устраивает, что ты не знаешь, куда их отправляешь?

Он пожал плечами.

— Не мое дело знать. Я отверг переход, и поэтому все, что я могу сейчас сделать, — это служить ему и тому, кто им командует.

— Теодору, — догадалась я.

Он улыбнулся.

— Он не так уж плох, когда узнаешь его получше. Конечно, не такой обаятельный, как я, но…

Я фыркнула, удивив саму себя после такой тяжелой темы разговора.

— Ты невероятно высокого мнения о себе, — сказала я, раздраженно качая головой.

Ухмылка Баэля стала еще шире.

— А почему бы и нет? — Расправив плечи, он поднял мою руку и запечатлел чувственный поцелуй на костяшках пальцев. — Разве я не заставляю тебя улыбаться?

— Ты смешной. — Я закатила глаза, но на самом деле улыбнулась. — Что вообще между вами двумя происходит? — Спросила я. — Я не могу сказать, презираете вы друг друга или нет.

Мрачное выражение лица Теодора, когда я уходила с Баэлем сегодня вечером, прокручивалось в моей голове.

Баэль рассмеялся, но отмахнулся от меня.

— Теодор любит меня. Он просто не любит признавать это, вот и все. Сварливый ублюдок впервые за несколько сотен лет положил глаз на маленький лакомый кусочек, и вдруг оказалось, что это я виноват в том, что увидел ее первым.

Я поперхнулась, вырывая руку из хватки Баэля, и отодвинулась.

— Что, прости?

Он действительно назвал меня «лакомым кусочком»?

— Ты же не слепая, грустная девочка, — с сомнением произнес он. — Теодору просто нужно время, чтобы принять тот факт, что я готов поделиться, если он готов. — Придвинувшись ближе, он приблизил свое лицо к моему, его глаза опустились на мои губы. — На самом деле, я собираюсь это сделать.

Я почти потеряла дар речи, не в состоянии полностью осознать то, что он мне говорил.

В уголках его глаз появились морщинки.

— О боже, ты совершенно не осознаешь, не так ли? — Он цокнул языком. Протянув руку, Баэль запустил пальцы в мои длинные волосы. — Позволь мне объяснить это предельно ясно, чтобы мы могли избежать дальнейшей путаницы. Я полностью намерен использовать этот месяц, чтобы убедить тебя остаться.

Наши лица были в нескольких дюймах друг от друга, и его дыхание касалось моих губ. Я не отстранилась. Даже несмотря на то, что его слова напугали меня до глубины души.

Убедить меня остаться? Как будто это был какой-то легкий выбор? Он был сумасшедшим.

— Ты сумасшедший, — прошептала я.

Глаза Баэля загорелись возбуждением, а его улыбка растянулась достаточно широко, чтобы казаться зловещей.

— Все лучшие люди такие, разве ты этого не знаешь?