Атилу нашли утром. Спозаранку его жена Бруна и дочь отправились в Рио-де-Жанейро по делам. Они вернулись перед обедом и нашли в гостиной окровавленный труп. Бруна сразу позвонила в полицию, одновременно пытаясь прикрыть глаза дочке, которая кричала и рыдала без остановки. Прижимая рюкзачок к тощей груди, Виктория слушала рассказ детектива. Ее одежда все еще была нагрета палящим дневным солнцем, и вяло работающего вентилятора не хватало, чтобы хоть немного прийти в себя. Викторию охватило странное ощущение. Не страх и не тревога, а зудящее чувство бессилия. Примерно так, наверное, чувствуют себя приговоренные к смерти перед казнью.
– Как он погиб? – спросила она, когда детектив замолчал. Акино уронил голову на руки.
– Его зарезали, – наконец произнес он. – И у него на лице была метка.
– Черная?
– Да.
Зрение Виктории затуманилось. В сознании вспыхнула цепочка болезненных видений: Валентина со сморщенными от воды пальчиками, играющая в детском бассейне возле дома и прикусывающая зубами резиновую уточку; Валентина, стоящая перед отцом, у которого перерезано горло, а по щекам стекает черная краска… Виктория прекрасно знала, каково это. Она все еще четко помнила прошлое, поэтому заставила себя сосредоточиться на точке где-то вдалеке, чтобы не потерять сознание.
– А как девочка? – спросила она.
– Ей дали успокоительное.
…Когда Виктория очнулась в больнице, то сразу спросила двоюродную бабушку о родителях и брате. Даже после того, как она видела всю семью мертвой, ей потребовалось несколько дней, чтобы осознать это. Наверное, то же самое будет и с Валентиной. Чувство вины первым вырвалось на поверхность из бурлящего котла эмоций, охвативших Викторию. В каком-то смысле она ответственна за смерть Атилы и страдания малышки. Девушка почувствовала, как у нее резко упало давление.
– Вы встречались в воскресенье, так? – уточнил Акино. – И как поговорили?
Виктория пожала плечами:
– Нормально.
Произнесенное вслух слово прозвучало абсурдно.
– Нормально? Он не нервничал? Может быть, угрожал?
– Нет, не угрожал. Он был добр ко мне.
– А вы? Может, он решил, что вы угрожаете?
Ей не понравился тон детектива, как будто она подозреваемая. Виктория внимательно посмотрела на его худое лицо и лысую голову, придававшие ему странный и мрачный вид. Как у персонажа из фильма ужасов.
– Почему вы спрашиваете?
Акино сделал рукой неопределенный жест:
– Просто хочу знать, о чем вы говорили.
Викторию прошиб пот. Ей не хотелось рассказывать про дневник: она боялась, как бы полиция его не конфисковала.
– После выхода из колонии Сантьяго считал, что отец бросил его, и винил того за это, – выдавила она из себя. – Атила не получал от него вестей много лет.
– Значит, он солгал вам. – Акино открыл лежавшую на столе бежевую папку и вынул лист бумаги. – По словам Бруны, на прошлой неделе они получили по почте посылку для Атилы. Очень тяжелую и без обратного адреса. Бруна расписалась за нее, а потом ее муж сам открыл посылку в спальне. Она сразу почувствовала: что-то изменилось. Похоже, содержимое посылки встревожило Атилу. Жена пыталась расспросить его, но Атила сказал, что это его проблема и он сам разберется. Бруна решила не настаивать, а когда она искала в шкафу мужа одежду для похорон, то нашла эту записку.
Акино протянул Виктории листок. Она не сделала ни малейшего движения, чтобы взять его, и детектив оставил его на столе. Идеальный круглый почерк, прописные буквы, как в дневнике. Она читала, молча шевеля напряженными губами.
Детектив смотрел на нее с каким-то равнодушием, прикрыв глаза, словно собирался погрузиться в глубокий сон. Она поняла, что должна что-то сказать.
– Что в посылке? – спросила Виктория слабым голосом.
– Мы не знаем. Бруна нашла только записку, которая, видимо, прилагалась к посылке. Атила вам ничего не отдавал?
Виктория покачала головой.
– Значит, он не выполнил просьбу и был убит.
– Да.
– Хотя странно, что содержимое посылки исчезло. Если он не отдал вам, то куда дел?
– Выбросил?
– А записку оставил?
– У меня нет ответов на эти вопросы, детектив.
– Где вы были сегодня рано утром?
– Дома. – «Читала дневник Сантьяго», – мысленно добавила Виктория.
– С вами кто-нибудь был?
– Нет.
– И вы выходили из дома только на работу?
– Утром мне звонил друг. Я случайно не подозреваемая?
– Нет, – слова детектива прозвучали неубедительно. – Конечно, нет.
– Тогда я могу идти?
– Учитывая ваши показания… и то, что случилось с Атилой… главный подозреваемый – сам Сантьяго.
– Значит, он вернулся.
Вслух эта фраза прозвучала ужасно; по спине Виктории пробежали мурашки.
– Может, кто-то хочет, чтобы мы так думали. Нам известно только, что кто-то пытается связаться с вами. Оставляет надпись у вас на стене, что-то пытается передать через Атилу. – Акино склонился над столом. – У вас есть какие-нибудь мысли, что ему нужно от вас?
– Я думала, выяснять такие вещи – ваша работа.
