Когда на него будто бы из ниоткуда выскочил проворный анжиец и удивительно быстро и легко обезоружил его, он только удивленно моргнул. Неужели сейчас? Ему предстояло вынести столько битв, преодолеть столь сложный путь, чтобы умереть сейчас — в часе от победы?
Это было так нелепо, что он расхохотался, когда анжиец замахнулся, чтобы прервать его жизнь.
Но боги вновь решили иначе.
Анжиец пошатнулся и захлебнулся собственной кровью. Когда он упал, Тобиас сквозь пелену перед глазами разглядел громадную фигуру.
— Хорош ржать, — Критос поставил его на ноги и всучил в руки флягу. Тобиас сделал глоток и поморщился от набившего оскомину вкуса — бодрящее снадобье. Встряхнувшись, Тобиас подобрал с грязного бордового снега свой меч и приготовился биться дальше — рядом с верным другом еще хоть сутки, хоть двое. Они встали спина к спине, и Тобиас почувствовал небывалое воодушевление.
Предчувствие не обмануло — прошло не больше двух часов, когда армия врага обратилась в бегство.
— Сьерра!
Тобиас плохо помнил, в какой момент его измученное литрами бодрящего снадобья, покрытое ранами тело отказалось повиноваться. Кажется, он еще преследовал бежавшего врага, что-то помнил про обугленные стены столицы. Помнил сдвинутые брови Аулуса и невероятное облегчение: они живы — все трое! Помнил капитана, любовника его жены, как же его имя… Он, кажется, подхватил его, когда он свалился с коня прямо в дымящихся воротах города.
Голова была чугунной, и ему не сразу удалось разлепить веки — сначала ему показалось, что из-за своей и чужой крови, которой их залило в бою. Перед глазами мелькнула большая комната с шеренгой коек и белая мантия лекаря. Ох, что ж. Похоже, все позади. Можно расслабиться.
И он провалился обратно в мутный дурман сна.
Император решил, что в роскошном имении Тобиас пойдет на поправку значительно быстрее, чем в общей палате лазарета, и стоило ему хоть немного прийти в себя, его с осторожностью перевезли в уютные апартаменты. Резиденция располагалась неподалеку от столицы, и в отличие от разграбленного сожженного города была почти цела. На широкой кровати в чистой, а главное — теплой — комнате болеть было действительно куда комфортней. Амориас приставил к нему магистра Кениара, своего личного целителя. Как и многие другие маги, он потерял дар после Огненной битвы, как ее теперь называли. Но Тобиасу и не требовался целитель — серьезные раны, залеченные в больнице, теперь заживали, и ему лишь требовалось менять повязки, пить восстанавливающие снадобья и, главное, отдыхать. Истощенный организм держался на одном чувстве долга и бодрящих зельях, и теперь, когда угроза Империи миновала, а лекари запретили бодрящие отвары, ничто не могло заставить его даже встать с постели.
Кениар, который терпеть его не мог, постоянно молчал, и новости Тобиас узнавал от друзей.
— Правдами и неправдами, наконец, починили единственный уцелевший в пожаре портал, — рассказывал Аулус. — Завтра прибудут послы Унны и Анжи. Танирский флот скрылся с горизонта. Кажется, все налаживается, Тоби.
— А что морской народ?
— Слизкие гады, — поморщился Критос. — Ты бы их видел. Неудивительно, что предки прогнали их шесть дремучих веков назад.
— Пять, — поправил его Аулус, но Критос только отмахнулся.
— Из Тарида вестей не было? — вмешался Тобиас, прежде чем эти двое ввязались в спор о морском народе.
Критос фыркнул.
— Приедет твоя лягушка со дня на день, что с ней сделается?
— Гонцы ускакали три дня назад, Тоби, — сказал Аулус. — Я отправил следом вооруженный отряд, как ты просил. Нет причин для беспокойства.
Тобиас так не думал. Всякий раз, когда он оставлял каро, она выкидывала что-то невероятное и масштабное по глупости.
Хоть Император и не требовал его участия в делах, вскоре Тобиаса начало сводить с ума собственное бездействие. Голова была полна тревожных мыслей, тихие часы в постели тянулись невыносимо долго. Едва он смог твердо стоять на ногах, Тобиас покинул имение, чтобы окунуться в привычный водоворот проблем армии и разрушенного города. А проблем хватало, и перечень их был неиссякаем: начиная с переговоров с Унной (Анжи подписала мирный договор сразу) и заканчивая ранеными солдатами и военнопленными. Хоть он и валился с ног уже к обеду, в заботах время летело быстрее.
Сьерра с Миррином прибыли на день позже срока. И хотя Тобиас знал о непогоде в Тардиском крае, сердце его успокоилось, лишь когда они ступили на порог загородной резиденции Императора.
Он прижимал к себе одетую в толстую куртку и теплый плащ каро, и чувство невероятного облегчения боролось в нем с ощущением нереальности происходящего. Неужели это правда? Война с ее кошмарами позади и теперь — он впервые мог подумать об этом без недоверия к собственным словам — все будет хорошо?
Он отстранился, разглядывая ее лицо. Она выглядела изнеможенной, но блестящие от слез глаза светились радостью. Сьерра провела замерзшими пальцами по его горящим влажным щекам, и ее губы расползлись в улыбке.
