Тобиас бросил быстрый взгляд на Императора. Тот не выказывал удивления предательством.
— Мой повелитель, ваш приказ? — Фатас в полупоклоне указал на каплю.
Амориас кивнул.
Расплывшись в широкой улыбке, Фатас сухо щелкнул пальцами. В тот же миг капля на карте ярко вспыхнула, и через секунду исчезла, оставив после себя только обугленную точку.
Тобиас взглянул на хмурого Олдариана. Честно говоря, Тобиас был удивлен, что дядя не последовал с прочими предателями. Неужели надеялся, что Император переменит свое решение относительно его участия в поджоге столицы? Или же был так уверен в своих силах?
Фатас проделал то же с прочими одиннадцатью флаконами с кровью. Последним был черед Ороуна, и с ним Воспламенителю пришлось попотеть — кровь все не загоралась. Вероятно, Глава Ковена всеми силами старался оградить себя от черной магии могущественного безумца. На его глазах сгорели заживо одиннадцать магистров, и он явно не хотел быть двенадцатой жертвой. Но Воспламенителя недаром так боялись. Последняя капля вспыхнула, и Фатас смахнула пот со лба и театрально поклонился. Оваций он, впрочем, не дождался. В палатке стояла мертвенная тишина.
— Хорошо, — уронил Император и все в той же тишине тяжело простучал тростью к выходу.
Тобиас настиг его снаружи.
— Мой Император, вы хотели меня видеть? — спросил он.
— Где твоя каро?
— Она лишилась магии и осталась в Тариде.
Сердце Тобиаса тревожно сжалось, когда Амориас спросил о Сьерре. Тот внимательно посмотрел ему в глаза. Тобиасу показалось, что тот сомневается, правда ли это.
— Мой Император, я клянусь честью, что это правда, — проговорил Тобиас.
— Я рад. Не хотел ставить перед тебя перед выбором между ней и Империей.
У Тобиаса закружилась голова. Будь Сьерра здесь — ему бы не удалось ее спасти. Или не удалось бы спасти честь рода Торр. Он не хотел даже думать, какое решение принял бы в такой ситуации.
— Прежде чем вернуться на корабль, я должен дать тебе еще одно поручение. Все маги Империи идут с тобой. Но не они твоя забота, — сказал Амориас, и Тобиас непонимающе кивнул. Конечно, ведь главным был назначен Горон. Но Тобиас полагал, что Император захочет, чтобы тот помог ему обуздать магов, вздумай они пойти против плана. — Ты должен позаботиться только о Фатасе, — многозначительно проговорил Амориас. — До того, как столица не вспыхнет, он должен быть в полной безопасности.
Тобиас медленно кивнул в ответ на вопросительный взгляд Императора.
Он хорошо понял приказ. Империя нуждается в Воспламенителе ровно до того момента, пока он не выполнит свое предназначение. И ни секундой дольше.
Вопреки опасениям Тобиаса, больше никто не рискнул бежать. Возможно, пламенная речь Императора подняла боевой дух не только простых солдат, но и, как Тобиас всегда думал, чуждых патриотизму магов. Возможно, они просто знали, что отступать некуда. В любом случае, от них зависел исход войны, и, судя по их мрачным, но решительным лицам, они это прекрасно понимали.
Они встали к северу от столицы, и в полдень назначенного дня Фатас и связанные с ним магической цепью колдуны выстроились лицом к городу. С полчаса ничего не происходило. Тобиас мало понимал в ритуалах, и Горон объяснил, что оборонные башни, наводненные колдунами Унны и Анжи, оказывают сопротивление. Но вот что-то вспыхнуло, и до них докатилась затихающая волна взрыва — первая башня рухнула. За ней последовала вторая, затем запылало сразу в нескольких концах огромной столицы.
Горон был прав — Фатас не собирался останавливаться. Тобиас не оборачивался, когда с хрипом падали на снег маги за его спиной — безумец тянул из них силу и жизнь, упиваясь огнем, который обрушивал на город. Они с Гороном смотрели на зарево; армия ждала позади. Тобиасу показалось, что в огне уже больше четверти города, когда ворота, наконец, распахнулись, выпуская армию противника. Горон едва заметно кивнул, и Тобиас вынул меч. Фатас даже не успел ничего понять — на лежащей в снегу голове застыла блаженная улыбка.
Тобиас вскочил на коня, и тут же армия за его спиной двинулась навстречу врагу. Грянул самый тяжелый, самый жестокий и кровопролитный бой, в котором только приходилось участвовать Тобиасу. Обеим армиям было некуда отступать. Проигравший терял все. Победитель получал Империю и жизнь.
Они сражались отчаянно и храбро, врага было больше — солдаты Унны и Анжи не были изнурены долгим голодным переходом, не были ослаблены болезнями. И если бы к полуночи флот под предводительством Императора не вошел в гавань, высадив на берег свежие силы, их бы ждало неминуемое поражение.
Тобиас не помнил себя. К рассвету глаза его заливала кровь, сочившаяся из рассеченного лба, в боку саднило — он старался не думать, что это может быть смертельная рана. Он едва держался на ногах — конь его давно пал. Он даже приблизительно не мог сказать, скольких врагов лишил жизни его меч, ставший вдруг таким тяжелым.
