Голова идет кругом, левая рука практически отказывается откликаться на мольбы разума. Мысли разбросаны по углам, но я хватаюсь за одну и не отпускаю ее.
Мне нужно покинуть Ротон.
Приоткрываю дверь шкафа и выглядываю. Судя по свету из окна я просидела в самовольном заточении около двух часов. За пределами комнаты слишком тихо, словно я одна в доме. Мне уже удалось заметить, что Поул куда-то дел людей из особняка, но кто-то все же должен быть внутри.
Выхожу из укрытия и прикрываю дверь, заметив лужу крови на полу шкафа. Костюм залит ею, нужно найти другую одежду, в этой на улице первый встречный обратит на меня внимание. А сейчас мне это не нужно.
Осмотрев помещение, не нахожу ничего, что могло бы пригодиться для самообороны. Ничего для смены гардероба. Комната совершенно пуста, она томится в ожидании гостя. На кровати нет даже постельного белья, голый матрас и нагая подушка, пустой стол на резных ножках, стул и шкаф, в котором я скрывалась.
Подбираюсь к выходу и, приложив ухо к двери, вслушиваюсь в тишину.
Представляю, как Поул стоит по ту сторону и, так же приложив ухо к разделяющей нас преграде, с улыбкой ждет, когда я выйду, и он прострелит мне голову, как сделал это с Берингом.
Беринг мертв.
Как ребенок может убить родителя? Не уверена, что смогла бы сделать подобное по отношению к своему отцу. А ведь он истязал меня, когда я была всего лишь маленькой девочкой. В противовес моей ситуации – Беринг любил Поула, дал ему уйму возможностей и благ, о которых большинство людей и мечтать не могут.
Вот такой благодарностью Поул отплатил отцу – пустил пулю ему в лоб. И я уверена, что винить в этом он будет меня.
Не мой день.
И не Беринга.
Из-за спутанного от снотворного разума и самомнения он сделал неправильный выбор. Беринг не мог и подумать, что в его городе, в его доме, его убьет родной сын. Единственный наследник.
Будь он проклят!
Поворачиваю ручку и, выглянув, не нахожу ненавистную физиономию Поула. Волна облегчения прокатывается по телу, но я стараюсь не расслабляться. Еще не время. Если меня вырубит где-то в коридоре, то для ликования и радости малым победам не будет места.
Выхожу из гостевой и прикрываю дверь. Медленно приближаюсь к лестнице.
Никого нет.
Я одна.
Почему Поул не ищет меня? Где он? Может быть… я и вовсе сейчас не крадусь по особняку, а до сих пор валяюсь в шкафу, и это лишь поток умирающего сознания представляет, как я пытаюсь выжить и спастись из логова зверя?
Зрение снова мутится, крепко хватаюсь за перила и останавливаюсь на середине пути. Через главные двери я не пойду, раньше там всегда была охрана, а вот дверь кухни может мне пригодиться.
Осталось добраться до нее.
Первый этаж левый корпус.
Только после того, как зрение возвращается, спускаюсь ниже и прячусь за лестницей. Я по-прежнему одна, но чувствую, что опасность рядом. Она ближе, чем я предполагаю. Кажется, что Поул может материализоваться из воздуха прямо передо мной. Или он стоит позади и с улыбкой извращенного наслаждения наблюдает за моими жалкими попытками вжаться в подножие лестницы.
Выжидаю пару минут, оборачиваюсь, прислушиваюсь, и, кажется, до меня доносятся шаги со второго этажа.
Осматриваю слишком просторный холл, собрав силы в кулак, поднимаюсь и бегу. Меня бросает в жар так сильно, что на лице выступает пот, а дыхание сбивается через несколько быстрых шагов, которые в былые времена я бы не назвала бегом.
Я уже вижу нужную дверь, за ней скрывается широкий коридор, ведущий на кухню. Там мне придется пройти сквозь нее, и я окажусь в зоне разгрузки. Недалеко всегда стояла легковая машина, на случай если на кухне вдруг что-то срочно понадобится и придется ехать на склады с продовольствием.
Я смогу спрятаться в машине.
Молюсь на эту идею и прибавляю шаг, ведь он стал слишком медленным. Меня мотыляет из стороны в сторону.
– Она где-то здесь!
Негодующий голос Поула прилетает сверху. Следом слышу быстрые шаги, он сбегает по спиралевидной лестнице. Продолжаю бежать, боль пульсирует под лопаткой, левую руку по-прежнему не чувствую. Поул кричит о том, что увидел кровь на лестнице. Сердце обрывается. Я попалась. Он вот-вот схватит меня.
Влетаю в коридор и замираю. На меня смотрит женщина, от вида которой я чуть не теряю сознание. Жена повара. Вряд ли она узнает меня, но я из последних сил прошу:
– Пожалуйста, не кричите.
Она прижимает к себе пустой поднос и, нахмурившись, рассматривает мое лицо. А потом узнавание пробивает ее насквозь – глаза увеличиваются, а брови взлетают.
– Эшли? – не веря, шепчет она.
У меня хватает сил только на то, чтобы кивнуть.
Мы так и стоим друг напротив друга. Пока она не сокращает разделяющее нас расстояние и не обнимает меня, при этом заехав подносом по плечу.
Обнимаю ее правой рукой, висну на женщине и молю:
– Мне нужна помощь.
Она отстраняется и только сейчас замечает кровь и мое полуобморочное состояние.
– Идем со мной, – бросает женщина и, развернувшись на пятках, уверенно шагает по коридору, открывает дверь на кухню и пропускает меня вперед.
