Он бы хотел вернуть свою жизнь. Узнать родителей, у которых был отнят в детстве, вернуть дочь, что снится ему по ночам и часто приходит днем, избавиться от зависимости мстить. Ничего из этого уже нельзя было вернуть. Время не отмотать.
– Тогда для чего это все?
Элли злило то, что она испытывала страх по отношению к еще совсем молодому мужчине. Он заставил ее бояться собственной тени в принадлежащем ей доме. Она не знала, как вести себя с человеком, на которого у нет ни капли влияния. Она могла сделать все что угодно с любым жителем Дэйли, имела влияние на Беринга, Куина и других глав городов из-за фармацевтики. Она могла получить все что угодно, кроме ответа на произнесенный вопрос.
– Хотел посмотреть тебе в глаза.
– Нет. Ты хочешь убить меня, наказать за былое, – проговорила Элли.
Она боялась смерти. По крайней мере до того момента, пока не сможет оставить после себя армию для вечного суверенитета Дэйли, пока не истребит мутировавших, которые вечно нападают на города и людей в пути. Она не может умереть, пока не вернет Адриана в родные стены и не отдаст ему трон – он принадлежит только ему и никто другой не посмеет занять место единственного родного ребенка.
– Ошибаешься. Смерть для тебя слишком легкий способ оплаты. Ты будешь жить и понимать, что я всегда где-то рядом. Твоя жизнь в моих руках, как когда-то моя была в твоих. – Брайан был спокоен, четко проговаривая слова и смотря Элли в самую душу. Она же чувствовала, как нечто вязкое и неприятное оседало в голове, каждое сказанное слово Брайана врезалось в память долотом. – Я вхожу в Дэйли, как к себе домой, и ни один из твоих охранников не видит меня. Я наведываюсь к тебе домой, даже в этом кабинете я был уже неоднократно, а ты даже не замечала. Я могу прийти и убить твою дочь, мужа, всех, кто тебе дорог. Но ты… ты будешь жить с пониманием того, что создала чудовище, которое отнимет у тебя все.
Элли улыбнулась, но Брайан заметил, как ее губы дрожали. Он и не думал, что настолько сладко будет видеть ее страх.
– Адриан, вот что мне дороже всего. Он изменит мир и станет тем, кому ты будешь прислуживать, – со злостью прорычала Элли, на секунду почувствовав себя в безопасности из-за слов Брайана.
Ее собеседник лишь пожал плечами.
– Проблема в том, что ты уже давно лишилась сына.
Дверь дернули с другой стороны.
– Тебе не выйти отсюда живым, – проговорила Элли.
Брайан наклонился над столом и, четко смотря в глаза женщине, проговорил:
– Твои благие намерения убили меня много лет назад. Ты не тронешь ни меня, ни моих людей. Не будешь впредь нас выслеживать и просить помощи у Беринга. Ты будешь сидеть в своем доме и бояться, что я решу прийти за тобой. Что я решу убить Адриана и принести тебе его голову.
Элли потеряла дар речи. Она смотрела в глаза Брайана и видела, что он говорит совершенно серьезно.
– Ты не убьешь его, – прошептала она и не смогла скрыть мольбы в холодности интонации.
– Не сегодня. Но завтра я могу передумать.
Брайан поднялся и повернулся к Элли спиной. В этот раз она не решилась даже попытаться достать пистолет. В Брайане действительно было что-то чудовищное. Элли впервые за очень долгое время поверила угрозам, адресованным в свой адрес. Поверила настолько, что не сказала названной дочери, когда та вошла в открытую врагом дверь, об информации, которую получила от Криса – правой руки Адриана.
Миранда и Адриан вошли в кабинет, Брайан отступил к стене у выхода и встретился взглядом с Элли. Напряжение, висевшее в помещении, душило всех, пока Адриан не заговорил:
– Нам нужен катер, чтобы добраться до другого берега.
Элли только кивнула, так и не сводя взгляда с Брайана. Она желала, чтобы он как можно скорее убрался из ее города. Но она понимала, что из мыслей его так просто будет не выкинуть.
Проснулась десять минут назад, но не могу заставить себя встать с кровати. Кажется, что мне не было так хорошо и уютно целую вечность.
Не знаю, как я сюда попала, когда и при каких обстоятельствах, но обязательно выясню, как только заставлю себя покинуть спокойный оплот.
Последнее, что запечатлило мое зрение – передо мной стоит Брайан с красочным безразличием во взгляде. Даже не пытаюсь догадаться, что послужило причиной возвращения его холодности, все равно не угадаю, а накручивать себя не хочу. Нам нужно поговорить, и пусть он сам расскажет, как мы откатились от поцелуя в кабинете к былой непреклонности.
Не хочу выходить из комнаты, долгожданное спокойствие так манит под одеяло – закутаться в нем и свернуться калачиком как котенок.
Комната обставлена так же, ничего не изменилось, будто сюда никто не заходил за время моего отсутствия. Но, кажется, изменилась я.
