– Спасибо вам за возможность жить в Салеме! Если бы не спокойствие и не врачи, я бы никогда не смогла забеременнеть.
Обнимаю ее в ответ и говорю:
– Я рада, что мой город сделал тебя счастливой.
– Передайте вашему мужу, что я и ему благодарна. Когда он вернется?
– Пока сильно занят. Но я обязательно передам ваши слова благодарности.
Девушка отстраняется и продолжая улыбаться, утирает вдруг набежавшие на глаза слезы.
Дверь кафе открывается, и на пороге я вижу Матушку, она облачена в черный, как и Каролины за ее спиной. Траур?
Отстраняюсь от беременной и счастливой девушки и полностью переключаю внимание на вошедших, а они тем временем все приходят и приходят, в какой-то момент кажется, что кафе вот-вот не выдержит и лопнет пополам.
Атмосфера веселья постепенно стихает.
– Матушка, что-то случилось? – спрашиваю я, смотря в суровые резкие черты лица Каролины.
Она смотрит на меня, как на букашку. Вздергивает подбородок еще выше и поджимает губы.
Ой, не к добру все это.
– Да. Мы недовольны главой города, – объявляет она стальным голосом, и в кафе моментально становится тихо.
Как бы мне сейчас провалиться сквозь землю? Я не знаю, как вести себя, не ожидала, что все пойдет прахом, как только ворота Салема закроются за спиной Криса.
– Матушка, пройдемте в кабинет, там все и обговорим, – предлагаю я и чувствую на себе взгляды всех собравшихся.
Да твою же мать. Ну вот чего они пялятся то?
– Нет. Я буду разговаривать только с Люком. Где он? Когда вернется? Я не последний человек в городе и знаю законы. Мы просили тебя о помощи, ведь одна из наших подруг пропала. Знаешь ли ты, Эшли, – мое имя она выплевывает, – как часто в Салеме пропадают люди?
– Просвятите меня.
– Они просто так здесь не пропадают с того момента, как Люк заменил своего отца у власти. И как только Люк отошел от дел, так сразу же начался беспорядок. Я этого не потерплю. Народ Салема этого не потерпит.
Она загнала меня в угол. Дождалась, когда Крис уедет, когда я буду в центре толпы.
– Расследование было проведено…
Матушка не дает мне закончить, она подступает ко мне так близко, что наши носы практически соприкасаются.
– Ты предала Каролин, – шепчет она так, чтобы кроме меня никто этого не услышал. – Мы этого тебе никогда не простим и будем вести беседы только с Люком.
– Его нет, – напоминаю я, как можно холоднее.
– Мы дождемся. Меня не устраивает вести переговоры с подстилкой, которая нашла единственный способ, чтобы выбраться в люди.
– Перегибаешь, – шепчу я.
Внутри поднимается волна гнева, и если эта сука сейчас не замолчит, то ее затопит. Понимаю, что не могу позволить себе потерять лицо на глазах у стольких людей, но и продолжать вытирать о себя ноги я тоже не позволю.
Матушка отступает на шаг и обводит внимательным и слегка высокомерным взглядом всех собравшихся.
– Будьте осторожны, Салем больше небезопасен.
Вот гадюка!
Каролины уходят так же быстро, как и вошли. Даже после того, как за последней девушкой в черном закрывается дверь, разговоры не возобновляются.
Я сажусь за столик и делаю вид, что ничего не произошло. Мне приносят еду. Сегодня день супа с гренками. Аппетита совершенно нет, но я ем, раздумывая над дальнейшими шагами. Матушка все запорола. Она специально явилась в людное место, а не пришла ко мне домой, чтобы мы могли поговорить наедине. Матушке это было не нужно.
Поздравляю тебя, Эшли, с новоприобретенным врагом.
Эти сучки с дарами все испортили. Уже пять дней как город гудит о том, что пансионат подозревает меня в сокрытии убийства женщины по имени Хелена. Как же тяжело негодовать на правду. Если бы Матушка знала, насколько она близка к истине, то уже бегала бы за мной по Салему с вилами наперевес.
Как повернуть эту ситуацию в свою сторону? Я без понятия. Все мысли, которые приходят в голову, кажутся такими глупыми. У меня нет умений управлять городом и успокаивать толпу.
– Об этом говорят везде и всюду, – говорит Охра, помешивая на плите кашу для Деймона. – Я сегодня ходила за покупками и не было места, где это бы не обсуждалось.
Сжимаю пальцами переносицу и откидываю назад влажные после душа волосы. Тренировка была изнурительной. Я выжала из себя все соки. Бегала, пока легкие не начали отказываться качать кислород, а ноги не одеревенели.
– Это плохо, – говорит Охра, снимая кашу с плиты.
– Знаю, – протягиваю я.
– Что будешь делать?
У меня есть единственная адекватная мысль по этому поводу.
– Пойду к ним в пансион и поговорю с Матушкой с глазу на глаз. Нужно уладить этот конфликт.
Охра поджимает губы и смотрит на меня с легко читающейся жалостью.
– Матушка достаточно сложный человек, – говорит няня. – Она добра и сострадательна, но ровно до того момента, пока человек не попадает в ее немилость. Из этой немилости невозможно выбраться.
