– Хорошо, я пока просмотрю все отказы, которые были направлены местным с момента моего правления Салемом.
Рэнди уходит, а я достаю папки и погружаюсь в записи, которые делала сама. Крупных отказов не было. Все по мелочи. Врагов, как таковых, у меня нет и до публичного выступления Матушки ко мне достаточно хорошо относились в городе. А теперь все будут думать, что я таким образом убираю препятствия на своем пути.
Отодвигаю папки, я в них так и не нашла ни единой зацепки. Есть догадка, но она такая незначительная, что я сначала отмахиваюсь от нее, пытаюсь разобраться дальше. Все тщетно. Голова кипит и идет кругом.
Выхожу из кабинета и отправляюсь к охранному пункту, узнаю, кто вел дело о пропаже Хелен, и меня провожают в святая святых капитана Сноу. Опускаюсь на стул без спинки и ожидаю владельца кабинета. Маленькая комната с высокими металлическими шкафами, закрытыми на маленькие висячие замки, узким окном и небольшим столом, на котором нет ни единого предмета. Потолок и оконная рама выкрашены в белый цвет, а стены и пол – в серый. Обстановка гнетущая и отталкивающая. Если попытаться понять, кто такой капитан Сноу по его кабинету, то я бы предположила, что он достаточно скрытный и консервативный.
Через несколько минут в кабинет входит тучный мужчина сорока-сорока пяти лет. Я видела его всего пару раз. Он прихрамывая шагает к своему креслу, при каждом шаге гроздь ключей звякает на его поясе.
– Миссис Куин, не ожидал увидеть вас здесь.
– Капитан, мне нужна информация по делу о пропаже Хелен.
Мужчина плюхается на свой стул, имеющий преимущество перед моим в виде наличия спинки. Скорее всего это сделано специально, чтобы посетителю или же допрашиваемому было неудобно и неуютно.
– Я ведь уже все отдал Крису. Он подписал бумаги, и мы закрыли дело.
– Где бумаги?
– В архиве. Но вы можете задать мне любые вопросы, я все помню. Охрана Салема и его жителей это дело моей жизни. – Капитан стучит себя по виску указательным пальцем. – Вот тут лучший архив во всем Салеме.
Пришло время проверить свою догадку.
– Меня интересует пара моментов. Были ли у Хелен друзья или родственники?
– Друзей у нее была куча, я потратил уйму времени на то, чтобы опросить их. Родственников нет.
– Что за друзья?
– В основном это женщины из пансиона. Несколько знакомых в городе. Хелен была достаточно общительной женщиной.
– Хорошо. Следующий вопрос: скажите, среди ее знакомых и друзей были те, кто слишком рьяно требовал расследования и негодовал по поводу того, что Хелен так и не нашлась.
Капитан Сноу отвечает моментально, ему даже не нужно копаться на полках своего внутреннего архива. Завидую, ведь в моем постоянно заваленном и захламленном разуме черт что найдешь.
– Конечно. Это Матушка из пансиона, она сама приходила ко мне. Даже домой заявилась и допытывалась, почему расследование идет слишком медленно и узнавала, какую роль в расследовании представляете вы.
– Я?
– Да. Именно вы.
– Кто-нибудь еще?
– Нет. Больше никто по душу Хелен ко мне не приходил.
– А к другим сотрудникам охранной службы?
– Нет. Дело вел я и, если бы были другие посетители, мне бы обязательно сообщили.
Моя догадка, что кто-то мог отомстить мне из-за Хелен, провалилась. Я вернулась к тому, с чего все начала. К пустоте и непониманию происходящего.
– Спасибо, капитан Сноу.
– Рад служить Салему и семье Куин.
Покинув капитана я направилась к одной из вышек, расспросила людей о том, были ли приезжающие или уезжающие за последний месяц. Ничего необычного не было. Только патрули, Крис и фермеры, закончившие очередной сбор урожая, пересекали границу города.
А если поджог никак со мной не связан? Что если Каролины сами перешли кому-то дорогу? А сейчас был идеальный момент, чтобы избавиться от них?
Голова идет кругом. Мысли напрыгивают одна на другую. Останавливаюсь у пепелища и наблюдаю, как местные рыскают по разрушенному зданию в надежде найти что-нибудь уцелевшее. Вчера достали последнее тело, вечером будет прощание с женщинами. Самое жуткое в этом, что их будут сжигать. Таков был указ Матушки еще до моего появления в Салеме. Всех женщин из пансиона придают огню, а не отдают земле.
В госпитале я не успеваю сказать ни единого слова, кажется, эта медсестра ждала моего прихода у дверей с самого рассвета. Не умолкая ни на секунду, она ведет меня по чистому, но давно не освеженному краской и белилами коридору, который петляет так, словно здание проектировал пьяница.
– Доктор Огли говорит, что ее мучения не приведут к восстановлению. На ней практически не осталось кожи, но органы еще пытаются вытащить Памелу с того света. С каждым часом мы тратим на поддержание ее жизни непозволительно много медикаментов. Я уверена, что она бы сама хотела все это прекратить. Возможно, она не выйдет из комы никогда. А если и выйдет, то останется изуродованным инвалидом. Около тридцати минут назад мы сняли последние бинты, у нас нет новых, поэтому она мясом лежит на простынях…
