Нет определенного времени, которое необходимо отстоять, чтобы стало понятно – все, ты выполнил свой долг и теперь можешь идти. На подобных мероприятиях вообще ничего непонятно, но дух скорби и печали просачивается под кожу. Хочется быстрее смыть его с себя и откреститься от того, что произошло за эти дни, но это невозможно. Воспоминания не позволят забыть пожар, Памелу, панихиду. Они будут мне сниться, в этом я уверена.
Постепенно люди начинают расходиться. Один за одним они покидают площадь в траурном молчании.
Солнце заходит за горизонт, а я все стою и смотрю на огонь. Поул переминается с ноги на ногу, а я наблюдаю за горящими Каролинами и пытаюсь, идя по ниточке, понять, что именно привело к этому? Кто их убил? А их действительно убили. Это не было случайное стечение обстоятельств. На месте жителей Салема я бы тоже подозревала себя. Еще немного, и я начну думать, что хожу во сне с канистрами керосина наперевес.
– Может, пойдем? – спрашивает Поул, наклонившись к самому моему уху.
Киваю и отрываю взгляд от огня, понимаю, что на площади практически никого не осталось.
– Соболезную, – шепчет Поул. – Такие события всегда бьют по городу, но сплачивают людей.
Да, сплачивают людей против меня.
– У тебя было такое? Что-то случалось в Ротоне? – спрашиваю я, надеясь, что Поул не станет отвечать на вопрос.
Хочу остаться в одиночестве и все же разобрать хлам на полках в шкафу под названием – память.
– Да. Последний раз было давно. Когда ты пропала из своей комнаты, отец не мог найти себе места и подозревал каждого.
– Почему? Он не думал, что я сбежала?
– Нет. Он был уверен, что тебя выкрали, и в попытках найти, кто был причастен к этому, отрубил двенадцать голов.
– Боже. Он убил двенадцать человек, – шепчу я совершенно безэмоционально.
Нет у меня больше эмоций, на сегодня я перевыполнила лимит и теперь являюсь только оболочкой самой себя.
– Да, – беззаботно отвечает Поул. – Рубил сам на гильотине. Мы свою не убрали, она не дает людям расслабиться.
Продолжаем шагать в сторону дома Куин. Как только переступаем порог, на первом этаже на кухне видим Охру с Деймоном на руках. Они спускались за бутылкой воды, но увидев нас, Охра остановилась. Поул замирает и спрашивает:
– А это кто?
– Неважно, – говорю я и увожу его в сторону комнаты, которую Охра подготовила для незваного и нежеланного гостя.
Как только дверь закрывается, Поул тут же спрашивает:
– Этот ребенок имеет отношение к твоей семье? Он твой? Люка?
– Это ребенок Охры, она помогает по дому и поэтому я разрешила ей брать с собой ребенка.
Плечи Поула опускаются и он протяжно выдыхает.
– Это хорошо, иначе его тоже пришлось бы убрать.
– Тоже? – переспрашиваю я.
– Да. Сэм и твой отец. Мы убрали всех.
– Ты видел тело Люка? – спрашиваю я.
– Нет.
– Значит не сбрасывай его со счетов и не забывай о существовании законного наследника Салема. Сейчас у нас связаны руки. Спокойной ночи, – бросаю я и развернувшись как можно быстрее покидаю комнату.
Так и хочется вернуться и прибить поганый язык Поула к стене. Он так рассуждает о смерти беззащитного ребенка, словно это вообще ничего для него не значит.
Остаюсь в холле, ожидая, когда придет Рэнди, я попросила его остаться на ночь в доме. Сидя на диване, пытаюсь вспомнить далекий день, когда я пропала из владений Беринга. Темное пятно без единого просвета. Как я покинула город так, что никто этого не заметил? Кто-то помог мне? Похитил? Тоже сомнительно, ведь охрана этого города в разы сильнее, чем в Салеме.
Когда Рэнди входит в дом, я с облегчением выдыхаю. Он садится на диван рядом со мной и отчитывается:
– За водителем нашего гостя присматривают три человека. Если он попытается покинуть дом, то мне сразу же сообщат.
– Спасибо. Не знаю, что бы я делала без тебя.
– Крис попросил меня присматривать за тобой, а я уже не справился с этим.
Я так не считаю. Моя благодарность Рэнди не знает границ. Если бы я осталась один на один со всем этим ужасом, то, вероятно, не выдержала бы и сломалась. А пока я всего лишь надломлена.
– Справился, – заверяю я.
– Эшли, местные уже ненавидят тебя. Боятся и ненавидят. Трагедия все перевернула.
– Я их не убивала.
Рэнди молчит, я поднимаюсь с дивана и ухожу к себе в комнату. Ночью я вижу огонь, а сквозь него лицо Матушки. Она с отвращением смотрит на меня, а я не могу оторвать от нее взгляда. Кажется, что я чувствую жар на лице. Матушка что-то говорит, но сквозь треск костра я не могу различить внятных слов. Подступаю ближе и ближе. Пламя уже щекочет руки и тут я разбираю, что Матушка мне доносит голосом Поула:
– Мы свою гильотину не убрали.
Открыв глаза, сажусь и бросаю взгляд за окно. Солнце только-только выглядывает из-за горизонта. Сердце колотится о ребра, будто я бежала, а не спала.
Поул соврал мне.
Мозгу нужна была передышка, чтобы зацепиться за то, что я упустила изначально.
