Мимо меня снова что-то промелькнуло. И в лобастый череп зверя воткнулся топор. Наш единственный топор, который я передал Акеле и которым тот ещё несколько секунд назад рубил дрова. Видимо, сам волколак выйти за границу подконтрольных Сердцу замка земель не мог, я всё же далеко выбежал в своём первом безбашенном порыве, зато топор метнул. И удар получился сильным!
Медведь снова рухнул на тощий зад и затряс башкой. Шаг и я оказался рядом с ним. Но зверюга на меня уже не реагировала, — жалобно ревела и мотала башкой. Меня прорвало, — я вонзал и вонзал клинок Левого в шею медведю.
Мохнатый пришелец, не казавшийся уже таким грозным, лежал в примятой траве и уже даже не дёргал лапами в агонии, а я стоял над ним, дыша с таким хрипом и свистом, словно порванная гармошка. Сдох, тварь! Сдох, су…
Клык! Я вздрогнул всем телом, боясь увидеть не поправимое, но всё же повернулся. Полульвица лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Это плохо? Хорошо? Лицо всё в крови, и непонятно чьей больше: фурри и медвежьей, обдавшей полудевушку фонтаном из разорванного горла. А голые и чистые от крови участки шеи, груди и ног из жёлто-розовых на глазах становились всё темнее и темнее. Реакция кожи на солнечные лучи? Если реагирует, значит жива? Надо срочно в тень, в избушку, чтобы не стало хуже!
На автомате попытался сунуть Левый в ножны, но с первого раза не попал. И со второго тоже. Пришлось оторвать взгляд от фурри и сосредоточиться на ноже. Получилось не сразу — руки предательски трусились. Наконец-то попал. Правый решил оставить на потом.
Взял Клык на руки, такая миниатюрная, лёгкая такая…
— Карт, как она? — встретил меня мажордом вопросом на границе земель, подконтрольных избушке.
— Не знаю… Дыхание, сердцебиение не поверял, но кожа темнеет на солнце. Надо в избушку… Срочно…
Осторожно опускаю фурри на белоснежную шкуру, застилающую мою кровать. Веки Клык не дёргаются, и дыхания не слышу. Надо что-то же делать⁈ Пульс проверить⁈ Только где? Не, я, конечно, слышал, читал, что проверяют где-то на шее, но где? И к побуревшей коже прикоснуться боюсь, вдруг только хуже сделаю? Что же ты натворила, дурёха? Я, что сам бы не справился⁈
Надо кровь смыть. Точно! Нужны вода и тряпка! Оборачиваюсь, чтобы отдать распоряжение, как вижу Фому, входящего в спальню с тазиком в лапах. А следом за ним и Глюк с белой тканью.
— Карт, вы позволите?
Голос, раздавшийся совсем рядом, хриплый, рычащий, непривычный, заставивший вздрогнуть. Да, что с нервами у меня? Оборачиваюсь — волколак, внимательно смотрит на меня оранжевыми глазами.
— Карт, я как тренер, немного соображаю в экстренной помощи. Вы позволите осмотреть вашего вассала?
Лишь спустя долгое мгновение до меня доходит смысл слов Акелы.
— Да-да, конечно!
— Разрешите.
Волколак осторожно, но решительно отодвигает меня в сторону. Я пытаюсь его обогнуть, но между мной и кроватью возникает Фома с тазиком воды. Это он молодец, сообразил. Рядом с садовником встаёт мажордом, полностью закрывая происходящее на кровати.
А я? Я тоже должен видеть, что происходит с Клы… Блуд! Я бросил, забыл маленького верного друга, ринувшегося на мою защиту там, в траве возле туши медведя. Хорош хозяин! Лорд, твою еб… Но тут Клык, тоже пожертвовавшая собой ради меня… Но она не одна, не одна. Тут Акела, Глюк, Фома…
Делаю шаг назад, второй. «Прости, Клык, я быстро. Только Блуда найду! И приду! Я быстро…» Разворачиваюсь и выбегаю из комнаты. Выскакиваю на крыльцо, где вижу жалобного пищащего мохнатика, сидевшего на поручне перил.
— Прости, Пушистик, потом!
Спрыгиваю через все ступени на землю и бегу к туше медведя, видимой даже среди высокой, мне по колено, пусть и частично примятой травы.
— Блуд! Блуд!
— Ш-ш-ш… — едва слышимое.
Кручусь почти как юла. Откуда?
— Ш-ш-ш, — ещё тише…
Но, кажется, определил направление. Сообразил откуда. Три шага через вечность. Жемчужно-белое на изумрудно-малахитовом. И тёмно-рубиновое — резким контрастом разрывающие сердце.
— Блуд! — Бухаюсь на колени рядом.
Веко дракончика трепыхнулось, медленно открылось. Сколько же боли, любви и верности в одном льдисто-голубом огоньке!
Осторожно, будто недавно родившегося младенца, придерживая голову, взял фамильяра на руки и осторожно понёс в избушку.
— Пи-пи? — Взволнованно подпрыгивал Пушистик на поручне перил.
— Цык? — гаргулья, сверкнув вопросительно тёмным янтарём глаз, тут же смущённо потупила взгляд.
— Живой. Дышит. Надеюсь, избушка ему поможет. — Я посмотрел на медово-жёлтые доски крыльца, поднял взгляд на потолок крыши, уже ставшего того же цвета. — Ведь поможешь, правда?
Но избушка промолчала или просто погружённый в свои переживания, я не почувствовал ответа. Тяжело вздохнув, я шагнул на первую ступеньку.
— Да, гарга… Прости, Харис, спасибо тебе, что вовремя предупредила. Ты это… Следи, пожалуйста, за округой… Пока все заняты, да. На тебя только надежда.
— Цык! — Гаргулья подняла на меня взгляд, кивнула и подпрыгнула. Тяжело захлопав крыльями, взлетела на конёк крыши крыльца. — Цык!
— Вот и славно.
