Чаепитие у леди Малфой, которое она устроила буквально на следующий день после разговора с Броком, имело для магической Британии такие последствия, что было вполне сравнимо, например, с природным катаклизмом локального масштаба. Дамы, наслушавшись от Нарциссы о новом лорде Блэке, который не просто хотел сломать систему поборов, гордо именуемую благотворительностью, а уже вполне успешно начал это делать, отказав министерству в финансировании, решили донести эту светлую мысль до своих мужей. Ведь никому из них не нравилось выполнять функцию бесправного кошелька на ножках.
— Дорогой, — миссис Паркинсон, уже знакомая с лордом Блэком и подбиравшая для него персонал, присела на диван рядом с мужем, читающим утренний выпуск «Пророка».
— Да, дорогая, — мистер Паркинсон отогнул угол газеты и посмотрел на супругу.
— Как тебе известно, я вчера была на вечернем чае у леди Малфой…
Джозеф Паркинсон приподнял бровь и кивнул. Медея никогда не тревожила его по пустякам, не пересказывала пустые сплетни, и если она решила поделиться чем-то, то это точно заслуживало его внимания.
— И?..
— И узнала, что лорд Блэк отказал министерству в деньгах…
Подобные разговоры в разных вариациях этим утром происходили во многих домах магической Британии и даже в маноре рода Малфой.
— Ты виделась с ним? — Люциус был недоволен тем, что Нарцисса ходила к Блэку. Одна!
— Да, я нанесла ему визит, — она с вызовом посмотрела на мужа. Леди Малфой уже битый час пыталась донести до мужа идею о том, что, объединившись, английская аристократия сможет диктовать свои условия и Министерству, и Визенгамоту.
— И что ты хочешь? — спросил Люциус.
— Я хочу, чтобы ты сделал так же, как Брок, — ответила Нарцисса.
— Он уже стал для тебя Броком? — Люциус посмотрел на жену, пытаясь донести до нее свое недовольство, но напоролся на ее упрямый взгляд, заметил презрительно изогнутые губы, зажатую в побелевших пальцах палочку и осекся. Сейчас она как никогда напоминала ту единственную Блэк, которую он реально когда-то опасался. И нет, это была совсем не Беллатриса, та была опасна в своем безумии, но Люциус научился ее игнорировать еще в Хогвартсе. По-настоящему он приходил в ужас под взглядом леди Вальбурги Блэк, на которую именно в этот судьбоносный момент его жена была похожа до оторопи. Взгляд, изгиб губ, поворот головы и даже интонации в голосе. Люциус передернулся от неприятного чувства, холодной змеей скользнувшего вдоль по позвоночнику.
— Это еще не всё, — Нарцисса встала и отошла к окну. — Я хочу, чтобы ты оставил мысль о том, чтобы сделать Драко главой семьи Блэк.
— Хочешь? — если бы Люциус не знал, что переселение душ невозможно, то точно заподозрил бы, что в Нарциссу — нежную, тихую, покорную — вселилась властная и непреклонная леди Вэл, о которой даже Темный Лорд говорил с уважительным придыханием.
— Требую, — Нарцисса повернулась и твердо посмотрела на мужа. Она вторую ночь почти не спала, раздумывая о… обо всем. Она же не дурочка и прекрасно видела, насколько Сириус изменился. Кардинально! Не просто сменил имя, чтобы иметь возможность жить свободно. Лицо, цвет глаз, строение тела, даже кисти рук стали другими, никакой Азкабан такое с магом сделать не сможет. Если бы она не была Блэк по рождению, по крови, то никогда не узнала бы его. Может, со временем, и только по каким-нибудь мелким деталям. А еще в Блэкхаусе чувствовалось присутствие чего-то до дрожи могущественного. Что это за сила, Нарцисса не знала, но понимала, что при такой поддержке Люциусу не стоило и думать о том, чтобы избавиться от Брока. Тем более сделать Блэка из Драко Малфоя и поставить его номинальным главой вряд ли получилось бы.
— Еще что-нибудь, ваше величество? — издевательски склонился Люциус.
— Не стоит паясничать, Люциус. Если бы Драко был немного постарше, то я бы не стала тебя останавливать, потому что мой сын уже был бы готов стать во главе рода Малфой. Подумай об этом.
Нарцисса развернулась, посмотрела на него так, как еще ни разу в жизни не смотрела — с жалостью, — и вышла из кабинета.
Жалость! Ничего более унизительного Люциус и представить себе не мог. Он зло оскалился и одним движением смел с письменного стола всё, что на нем было, запустил тяжелой пепельницей в камин, а потом выпустил беснующуюся под кожей магию, окончательно разгромив кабинет. Только после этого Люциус смог выдохнуть, усмирить задетую гордость и задуматься над словами жены. Он подошел к окну, пошедшему трещинами, и посмотрел в сад, представлявший идиллическую картинку в противовес его кабинету.