Анна, ты тоже любишь фильмы о гибели человечества и подобные развлечения, у нас столько общего, ты счастлива в этом мире, ты понимаешь его разнообразие. Но не каждый с таким удовольствием купается в бесконечности. Шоумен в передаче «Готовим с Шоуменом» как-то раз втолковывал какому-то политику, помешивая солянку с сардельками: «Почему, на ваш взгляд, люди так любят войну?» «Не знаю, — ответил политик (лоб взмок, пальцы лезут за воротник, над солянкой поднимаются облака пара), — я как-то не замечал, чтобы ее любили» (улыбка, пот, усы).. «При всем уважении, — сказал Шоумен, — вы ничего не понимаете. Люди любят войну, потому что она проста. Намного проще, чем мир. Вы даже представить себе не можете, сколько народу сейчас втайне мечтает о тоталитаризме, о том, чтобы случилось что-нибудь страшное — геноцид, большой террор и тому подобное. Они устали от этой жуткой неопределенности, они для нее не созданы». Шоумен подносит ложку ко рту, прикрывает глаза, дует, прихлебывает, морщится, политик продолжает усиленно мешать лопаткой (пот, усы, улыбка, потом просто усы). «Наши тела — это машины для выживания, — продолжает Шоумен, по-дружески приобнимая политика за плечи, — в нас заложен огромный арсенал, наши тела — это оружие, мы готовы к борьбе, к испытаниям. Наша физиология не рассчитана на благополучие, наш мозг мается, и в отсутствие диктатуры он придумывает собственную. Мозг — капиталист. Злой буржуа, который копит время. Он использует тело для своих темных целей, располагая всеми нашими производительными и репродуктивными ресурсами, умеет говорить, умеет обманывать, способен во имя неосязаемого идеала довести остальной организм до ручки. Ради духовного спасения, которое нашему кишечнику и желчному пузырю не светит, мозг способен заморить их и себя в конце концов тоже. Он принуждает несчастных йогов по тридцать лет держать руку поднятой, пока та не превратится в костяную ветку, гниющую заживо, принуждает женщин, помешанных на похудании, чахнуть, спортсменов — раздуваться, как воздушные шары, ради своего удовольствия травит тело алкоголем, выжимает гормоны из надпочечников; мозг — неуправляемый дикий зверь, жаждущий времени, воспоминаний, которыми он лихорадочно обменивается с чужими нервными системами. Тело — это, дамы и господа, политическая структура, многоклеточная диктатура, клетки послушно и дисциплинированно рождаются и умирают, трудятся до изнеможения и гибнут, втоптанные в землю тысячами новых клеток; сердце — безумный осциллятор, настроенный неизвестно когда и кем, ритм, который миллиарды млекопитающих передают по наследству с незапамятных времен, сердце как метроном, под стук которого весь организм поет свою кровавую, живую, трудовую песню; „такую фугу не играл даже Себастьян Бах, а мы сыграем“, — поют тела высших приматов, тела рода Homo, учась делить конечности, полости тела и кожные производные на чистые и нечистые, на разрешенные и запрещенные, учась ненавидеть свою плоть и стыдиться ее, да мешайте же хорошенько, все же свернется!» Политик, до сих пор смотревший на Шоумена как баран на новые ворота, тут же принялся помешивать ложкой, бормоча что-то вроде: «Эмм, для нас важнее всего семья, эти, так сказать (усы), элементарные приличия, дети…» В общем, он понес полную чушь, и я в конце концов выключил телевизор и продолжил заниматься йогой, или тайчи, или холотропным дыханием, я тут сам не очень разбираюсь.