— Примерь, — предложил Матей, пребывавший в хорошем расположении духа, и заказал себе кофе.
Но Андреа, по-прежнему улыбаясь, закрыла коробочку. Ее улыбка постепенно остывала. Матей повторял за Андреа все, что происходило у нее на лице.
— Я приехала попрощаться, — сказала она наконец.
— Я знаю. Это уже третий раз, — заметил Матей и засмеялся, но смех его был скорее похож на кашель.
— Мне нужно было время…
— Чтобы решиться?
Андреа кивнула.
— Ты все равно никуда не уедешь, — сказал Матей с улыбкой и отхлебнул кофе.
Он наблюдал за Андреа. Та опустила глаза. Матей отчаянно пытался читать по ее глазам, по губам. Искал знакомое выражение, искал, на что опереться.
— Почему ты не брала трубку? — спросил он после паузы.
— Я уволилась. У меня теперь другой номер.
— Так дай мне его.
Андреа покачала головой.
— Да ладно тебе… Ну тогда хотя бы на мейлы отвечай…
Андреа молча складывала бумажный пакетик от сахара все уменьшающимися прямоугольничками.
— То есть ты серьезно?
Андреа кивнула.
— Завтра я уезжаю, и мы уже больше не увидимся, — сказала она и засмотрелась на другую пару в противоположном углу кофейни. Молодой человек, спиной к ней, и девушка. Красивая девушка. К сожалению, внешне подпорченная: глаза, обведенные черным карандашом, крашеные черные волосы. Девушка щелкнула зажигалкой и затянулась. Сигаретный дым ей явно не нравился.
— Мне нужно было убедиться, — сказала Андреа. — Теперь я убедилась.
— Слушай, Андреа, мы любим друг друга. Ты здесь. Это главное.
Матей секунду поколебался.
— Это означает…
Андреа кивнула. Ей не хотелось ничего усложнять.
Матей улыбнулся, но потерял равновесие, и улыбка соскользнула у него с подноса. Андреа посерьезнела, и Матей, словно по команде, совсем увял. Они сидели молча. Андреа отвела взгляд: девушка напротив снова затянулась сигаретой и отнесла руку подальше от лица — дым щипал ей глаза. Андреа видела знакомую картину: спину молодого человека, которому девушка согласно кивала, девушку, изученную глазами молодого человека, которая пытается найти себя в его словах и жестах. Видела, как ради него она старательно гримасничает, курит, что явно не доставляет ей никакого удовольствия, и при этом силится выглядеть непринужденно. Как пытается понравиться самой себе с сигаретой в руке, милая семнадцатилетняя анархистка, чьи детские глаза щиплет от дыма. Гонка началась, это все равно что участвовать в «Формуле-1»: множество отлаженных действий, двигатель гудит, точно мигрень, асфальт мокрый, машину вот-вот занесет, по обеим сторонам трассы — трибуны и миллион рентгеновских глаз.
— Андреа?
Матей вдруг замер в недоумении. Андреа растерянно захлопала глазами.
— Пойдем отсюда, мне нужно с тобой поговорить.
Андреа кивнула. Ей не хотелось ничего усложнять. Но ни она, ни он не сдвинулись с места, Матей в последний раз, собрав остаток сил, улыбнулся; уголки его губ поднялись, словно кто-то за кулисами потянул их вверх лебедкой. Он снова потерял равновесие. Андреа поспешила отвести взгляд, но у девушки напротив, как по команде, с губами тоже случилось что-то непонятное. Как будто улыбка с подноса Матея соскользнула ей на лицо, на мгновение застыла, а затем бесследно исчезла.
Парк, улицы, тротуары, парапеты, город. Потом какая-то низина. Геологический раскоп, который начинался сразу же за домами. Среди вывороченных камней можно было наткнуться на исчезнувшие формы жизни, черные панцири трилобитов, впечатанные в базальт. В расщелине скалы скопилась дождевая вода, и по черной глади плавали два старых лебедя, шипели и щипали детей, приходивших кормить их из окрестных кварталов. Это все проплывало мимо Андреа незамеченным. Улицы, скалы, озеро и злые лебеди — все это заслонял Матей.
— Нам же было неплохо вместе, — начал он обиняками.
Андреа кивнула.
— Вот видишь, — подтвердил он, скорее для себя. Но это был тупик. Матей склонил голову, точно знаменитый песик с граммофонных пластинок. Да вот только Андреа издавала лишь треск, игла подскакивала с хлопком на одной и той же дорожке.
— Я что-то сделал не так? — спросил Матей, страдая от отсутствия мелодии.
Андреа покачала головой. Едва заметно улыбнулась. Матей оживился.
— Я тебя люблю, — быстро проговорил он, карабкаясь по улыбке, как по канату, исчезающему прямо у него в руках. Шум и треск.
— Слышишь? — произнес Матей больше для себя. Он уже ни на чем не настаивал, только старался выиграть время.
Андреа шла молча, опустив глаза.
— Но ты меня не любишь, — подытожил Матей и снова склонил голову по-собачьи, чтобы не пропустить ответ.
Только Андреа молчала. Она знала, как будет проходить их свидание. Знала, что будет непросто. Мысленно вычеркивала те обязательные состояния и позиции, которые занимал их угасающий роман, будто чудаковатый танцовщик, медленно и судорожно выводящий па под царапанье граммофона.
— Андреа, я готов измениться, — выдавил Матей. — Если я в чем-то виноват, скажи мне. Я умею меняться. Вот увидишь!
— Я знаю, — ответила Андреа. — Знаю, что умеешь, — повторила она, и в ее голосе прозвучала ирония, которую Матей сразу же уловил на своих радарах.