Анна, сколько же людей мучаются из-за своего тела. Эти пропорции, размеры телесной массы. Требования, которыми люди обложили свои тела. Правила для головы, правила для ног, правила для губ, волос, ногтей и ресниц. Тогда тебе казалось, что от этих правил никуда не убежать. Ты видела, как самый незначительный жест способен полностью изуродовать человека. Достаточно хоть немного изменить сложившемуся образу, и вас тут же начинают ненавидеть. Достаточно, чтобы приличный, тихий и несмелый мальчишка, который у всех вызывает симпатию, потому что к нему можно проникнуться неким чувством — или сочувствием, выкинул что-то неожиданное — начал танцевать на вечеринке, рассказывать о себе в неправильном тоне, издавать слишком много шума или превратился в задушевного собеседника, или притворился ловеласом, как он тут же делался отвратителен.
Тебе казалось, что у человека нет шансов избежать своего предназначения, а предназначение это родится всего из нескольких квадратных сантиметров кожи, покрывающих череп. Из формы уха, длины и ширины носа, высоты лба, линии подбородка. Человек либо играет по правилам своей физиологии, и тогда всё в порядке, либо этой физиологии противится и подвергается наказанию.
В те времена все тянулось долго. Каждый учебный день был как резиновый, мог растягиваться до невероятных размеров. В каждом телесериале было по крайней мере тысяча серий, и каждая из них длилась по пять часов. Дурацкие фильмы с плохим дубляжом, викторины, в которых садоводы соревновались за главный приз — холодильник, откровения второразрядных знаменитостей.
Роман с молчащей пропастью по имени Милан оборвался спустя несколько месяцев. Это случилось на концерте какой-то жалкой рок-группы, старательно имитировавшей что-то такое, что было в моде лет пятнадцать назад. Милан сказал, что ты ничего не понимаешь. Что ты к нему холодна. Даже заявил, что ты его унижала: он любил тебя, а ты не отвечала ему взаимностью. Ты стояла посреди толпы не в силах пошевелиться, и по лицу у тебя стекала черная тушь, оставляя на щеках тяжесть.
Ты зажмурилась. Вспомнила рекламу, которую видела утром по телевизору. В рекламе машина на скорости сто километров в час врезалась в бетонную стену. Тебя охватила зависть к лицам манекенов, сидевших в машине. Вокруг них в замедленной съемке разлетались осколки стекол, разрезая на них одежду, кузов складывался гармошкой, и из него вырывался столб горящего бензина, а манекены с невозмутимым достоинством ударялись лбом в приборную панель, потом откидывались на сиденья и снова бились головой о руль и стекло. И при этом по их лицам не пробежало даже тени эмоций. Они остались чистыми и светлыми. Как тебе хотелось иметь такое лицо! Лишенное смысла, чистое и непримечательное. Лицо, которое никто не смог бы запомнить и о котором никто бы не вздыхал.
Ты открыла глаза и вышла на улицу. Села на поребрик, вдыхая прохладный вечерний воздух, пахнущий росой. На пустом перекрестке зачем-то сменяли друг друга огни светофоров. Из дверей клуба вышла женщина и попросила у тебя сигарету. Потом ненадолго присела рядом. Вы о чем-то разговаривали. Ты уже даже не помнишь, о чем. Женщина протянула тебе бумажный платок, коснулась пальцем своего лица, чтобы показать, где убрать черные подтеки. С ней было хорошо. Неожиданно ты успокоилась. Женщина собрала волосы, спадавшие тебе на глаза, и скрепила их своей заколкой. Улыбнувшись, погладила тебя по щеке тыльной стороной ладони и исчезла.
В тот день ты впервые заметила свою красоту.
Потом ты встречалась с парнем по имени Матей. Но длилось это недолго. Встречаться с Матеем было как встречаться с собственной копией. Ты уже давно перестала мучиться по поводу собственного носа. Научилась с ним жить, научилась его любить. Все зависит от точки зрения. Анорексия, булимия, культуристика… Эти три восклицательных знака после слова «тело» — лишь результат превратных представлений. Так и с твоим носом: достаточно было немного сменить фокус, и нос тут же стал обычным — ни большим, ни маленьким. Со временем ты поняла: даже если бы он был большим, ты заключила бы с ним мир, потому что по-настоящему ужасно не оттопыренное ухо иди большой нос, ужасна заурядность.
Ты до сих пор благодарна за это Матею. Матей старательно под тебя подстраивался, был внимателен, всем своим существом отражал тебя, как в зеркале. А ты смотрелась в это зеркало и постепенно освободила свое лицо. Убрала все лишнее: большие очки, серьги, макияж, растрепанные прически. Бросила курить. Тебе уже не нужно было уравновешивать нос: ты полюбила его именно таким, какой он есть.
А потом завязался твой первый настоящий роман. Ты познакомилась с неким архитектором и тут же в него влюбилась. Архитектор был на пятнадцать лет тебя старше. Ты тогда изнывала по всему, что хотя бы немного отдавало зрелостью. Мужчины твоего возраста по-прежнему оставались детьми, и тебе очень быстро надоели их ребяческие выходки, обидчивость, неуклюжесть и робость. Даже зеркала надоели.