Любовь к Архитектору была инстинктивной. Ты любила его, хотя довольно скоро узнала, что он женат. Тебе это не мешало, и возможно, тем более безрассудной была твоя любовь. Ты будто ждала, что этот успешный, хорошо обеспеченный мужчина передаст тебе часть своей зрелости, как при переливании крови. Подсознательно надеялась, что он облегчит тебе работу по превращению из девушки, девочки (в общем, из того образа, в котором ты тогда застряла) в женщину. Что сделает эту работу за тебя. И он делал. Ты все еще пахла по-детски. От дурманящего молочного запаха твоей кожи Архитектор терял голову. Ваш роман был своего рода бартером. Архитектор насыщал тебя зрелостью, а ты насыщала его детством.
Он нес на плечах собственную жизнь, точно огромные, тяжелые и сложно смонтированные строительные леса. Твоя жизнь была пока еще легка и пуста, словно воздушный шарик, и он мог играть с ним, как вздумается. Архитектор боготворил твое тело: ощупывал твои ребра, тазовые кости и поражался, сколько в тебе всего. Выгибаясь назад, ты с закрытыми глазами касалась макушкой его груди. Пока вы занимались любовью, магниты на холодильнике съехали на метр ниже. Тарелки попадали, их осколки разлетелись по кафельной плитке, словно причудливые фарфоровые цветы. Вы закончили на полу в другой комнате, на спине у тебя таял отпечаток паркета, на локтях, коленях и других частях ваших тел вспыхивали синяки, и ты вдруг отчетливо ощутила всю свою анатомию, наконец проверенную, протестированную. И Архитектор ее тоже ощущал. Целовал твои синяки и представлял себе, что под кожей они сладкие, как подбитое яблоко.
Одновременно он целовал мир внутри тебя. Параллельную вселенную, куда имел теперь постоянный доступ, куда мог свободно наведываться, где мог отдыхать. Архитектор держал в руках твою карту и разгуливал по твоему миру. Он даже мог сам его создавать — это, наверное, завораживало его больше всего. Поначалу ты восхищалась Архитектором настолько, что была готова идти в любую указанную им сторону. Он мог посеять в тебе любую мысль и наблюдать за тем, как она развивается.
Ты наполнялась его взглядами, логикой его рассуждений, даже его фразами и интонациями (время от времени он вычитывал в тебе собственные жесты, собственную привычку взмахивать руками). Незаметно для себя ты превратилась в зеркало и испытывала смутную радость оттого, что твой внутренний мир наполняется. И только значительно позднее ты поняла, сколько всего этот мужчина в тебя привнес. Только тогда начала избавляться от наносов, которые ошибочно считала своими.
Тогда же ты заметила крохотную морщинку, которая иногда возникала у тебя между бровями, когда ты глубоко задумывалась. Эта морщинка была первым несмелым предзнаменованием старости, ее первым зародышем в микромире твоего лица. Порой у тебя возникала догадка, что этой небольшой трещинкой ты заразилась от Архитектора. Что однажды ночью, когда вы, крепко обнявшись, уснули, она отпечаталась у тебя на лице и осталась навсегда. Эта морщинка, едва заметная дробь между бровями, была печатью твоего интеллекта. Она возникала всякий раз, когда ты в чем-то сомневалась, с чем-то не соглашалась или от чего-то отказывалась. Когда ты была готова что-то менять, когда наперекор остальным шла своим путем.
По совету Архитектора ты поступила в университет на историю искусств. Начала думать и обрела свободу. Тебя полюбили. Ты познакомилась с его друзьями, ходила на вечеринки, раскачивалась в сетке взаимоотношений разумных взрослых людей, которые, утирая взмокший лоб, делали вид, что всё еще молоды, а тебя их игры несказанно забавляли: тебе казалось, будто в них ты становишься старше. Ты участвовала в неизбежных разговорах, у тебя оформились взгляды на политику, экологию, экономику, на последний голливудский блокбастер, на любой только что вспыхнувший военный конфликт в любой стране третьего мира (главная тема для бесконечных споров во всех европейских кофейнях и кондитерских).
Архитектор наблюдал за тобой и рядом с тобой молодел. И не только он: его слегка зачерствевшие друзья в твоем присутствии ощущали себя свежее и доставали из нафталиновых запасов все более и более юные гримасы, темпы и обороты речи, сохранившиеся, вероятно, еще со школьных времен. Из неолитических пластов своих судеб они откапывали окаменелые фразы, неуклюже вкладывали их в свои уста и приближались к тебе с этими камешками во рту, а ты смеялась; в итоге Архитекторовы друзья мужского пола влюбились в тебя поголовно и по уши и всячески старались тебя соблазнить (что было действительно непросто с этими камнями во рту).