Машина мчалась по вечерней равнине; над полем — драные облака, на лобовом стекле — капли дождя. Позади осталось несколько деревень, заросли солнечных панелей, показались первые кошмары — пригороды, паранормальные явления, которые на картах и кадастровых планах выглядят, как злокачественные опухоли. Монокультурные районы, где массово уничтожается потребность в семейной жизни. Куда зубастые, загорелые химеры с плакатов девелоперских компаний заманили армии доверчивых клерков, у которых ипотека съела все мозги, и где те, узники крошащегося бетона, рушащихся новостроек, в итоге так и окончат жизнь в пахнущих известкой подвалах, вися, словно груши, на своих галстуках.
Архитектор, вздохнув, затормозил перед опущенным шлагбаумом. Звонок. Красный сигнал семафора. Архитектор сунул руку в бардачок, достал кольцо, надел его на безымянный палец. Докрутил кольцо, сомкнул и разжал кулак. По радио новости: «После вчерашнего происшествия опять встает вопрос: насколько целесообразным был весь этот дорогостоящий проект. Специалисты изучают соответствующие документы. Во вторник вечером, когда произошел обвал перекрытия вследствие некачественной чеканки швов и пострадали два человека, к делу подключилась полиция. Сегодня в интервью главный проектировщик здания отказался комментировать…» Архитектор выключил радио. Второй день кряду там говорили о том, что его утомляло. Говорили о нем.
2 /
Красные сигнальные огни мелькнули, словно догорающая сигарета. Послышался звонок, скорость изогнула звук, изменила его тональность. На переезде одна-единственная машина. Мужчина с бледным лицом. Промчавшись мимо шлагбаума, поезд полетел дальше. За окном проносился сумеречный пейзаж, освещаемый огнями состава. Юноша вглядывался в вечернюю полумглу над горизонтом, который колебался, как струна. Через приоткрытое окно в купе проникал холодный воздух. Резкий запах глины, полей, запах ручьев, разлившихся после сильного дождя. Юноша снова опустил глаза в книгу, стараясь не смотреть перед собой. Напротив сидела девушка, и он нервничал, потому что она была красивая.
Так они ехали еще с полчаса, как вдруг поезд начал тормозить и вскоре совсем остановился. Протяжно выдохнула гидравлика, заскрежетал металл. Потом тишина.
Он: нервно взглянул в сумерки за окном, потом опять в книгу; отражения в стекле, носки ботинок, колени; поерзал, зачем-то откашлялся, смутился: не слишком ли громко он кашлял; закинул ногу на ногу, вернул ее обратно, а потом снова принялся делать вид, что читает.
Она: сидит.
— Не знаете, где это мы? — осмелился он спросить спустя некоторое время.
— Видимо, где-то в поле…
Она подняла взгляд от конспектов и улыбнулась.
— Ага.
Юноша снова нервно уставился в книгу. Девушка наблюдала за ним.
— Архитектура? — уточнила она, вдоволь насмотревшись на имитацию чтения.
— Чего? — пошел он окольным путем. Будто бы делая ход конем. Будто так действительно можно было выиграть время.
— Любишь архитектуру? — уточнила она, зная, что юноша прекрасно ее понял.
— Ну… — он опустил книгу. — Меня взяли. Завтра сдаю документы на зачисление.
— А почему именно туда?
Юноша непонимающе заморгал.
— Чего? — снова пошел он в обход.
— Что в ней интересного? — терпеливо поясняла девушка. — В архитектуре.
— Я… — юноша вдруг не нашел, что ответить.
— Ты?
— Нет… — он совсем растерялся. — Ну, пространство.
— Пространство?
— Не знаю. Просто… Мне интересно пространство.
— Пространство — в смысле помещения?
Девушка рассматривала его с любопытством.
— Ну, например. В целом. Помещения и то, что за ними. Не знаю.
— Ага.
Юноша неуверенно кивнул. Он беспомощно поднес книгу к глазам, но вдруг снова опустил.
— А еще время. Главное — время.
— В архитектуре?
— Суть в том, чтобы… Создать пространство, в котором люди будут проводить свое время.
— Хм, — кивнула, задумавшись, девушка.
— Кто-то сказал, что для архитекторов нужно снова ввести смертную казнь…
— Если они испортят дом?
— Именно. Кому-то потом в нем жить…
Девушка усмехнулась. Взглянула в темноту за окном. Потом достала карандаш, быстро что-то чиркнула в конспекте и отложила один лист на столик. Юноша беспокойно глядел в книгу, но читать не мог. Он повторил про себя весь разговор и нашел его совершенно ужасным. Он злился на себя. Ему никогда не победить в себе скованность. Никогда не найти в себе силу. Прямоту, которая так восхищала его в других.
Когда поезд прибыл на Центральный вокзал, девушка попрощалась и вышла среди первых. Раздосадованный юноша снял с багажной полки рюкзак, взял со столика книгу, чтобы ее убрать, и тут заметил лист бумаги. С одной стороны — ксерокопия, какой-то антропологический текст (девушка, видимо, училась в одном из столичных университетов), с другой — номер телефона. Юноша растерянно огляделся. Высунулся из окна, но девушки на перроне уже не было. Снова посмотрел на листок, усмехнулся и спрятал его в книгу.