Но все это было совсем давно, наступает еще один вечер, вечера кружатся над тобой, выбираются из леса, ходят вокруг тебя, как голодные звери. Кругом тишина. Тишина, нарушаемая лишь звуками воды во всех ее состояниях. За последние пару лет ты выкурил немыслимое количество табака. Но тебе все равно мало, воздух по-прежнему слишком чистый.
Ты спустился в город, со стеклом в голове, с болью в позвоночнике. Первые садовые домики. Собака разлаялась на твой удаляющийся силуэт. Когда ты скрылся из виду, она полаяла еще немного в твою сторону, потом на фонарь, потом на дерево, на забор, а затем на свой собственный лай, который отражался от погасших окон домов и который ее пугал. Собака умолкла и несколько минут ничего не могла понять. Переступила с лапы на лапу и, тихо заскулив, залезла обратно в будку. Дважды там повернулась, потом высунула в натриево-желтую полосу света, пересекающую бетонную дорожку, свой нос — две черные ноздри, усеянные большими клетками, словно печеночная ткань. Нос несколько раз дернулся вбок, глубоко вздохнул и застыл.
1 /
Внутри смеркалось быстрее, хотя одна стена дома была полностью стеклянной. За ней — большой сад, как проекция, как нечто фальшивое. Стеклянная стена тускло отражала помещение. Пространство. Пространство — это главное. Стекло еще подрагивало: гроза медленно удалялась. По небу бежали рваные облака, отовсюду капала вода.
Внутри открывается другой пейзаж и другая история. На стеклянном столике — опрокинутая ваза. Вода стекает на пол, петляет между поломанными экзотическими растениями, их выпученные реснитчатые цветы напоминают глаза и другие части человеческого тела. На полу беспорядок: галстук, брюки, запонки, красная блузка, две рубиновые сережки, похожие на капли крови. Портьера, сорванная прямо с карнизом. Перевернутый стол и стулья. Осколки бокалов. Голые ноги. Тело. Женщина. Рыжая. Голая рыжая женщина на ковре. Взгляд ее устремлен в пустоту. Она опускает глаза, на плече у нее проступает отпечаток мужской ладони. Еще — несколько шрамов, в остальном красивая.
Главное — пропорции. Архитектор включил воду. Он стоял в ванной перед зеркалом и наблюдал за рыжей: та совсем закрыла глаза и казалась спящей или же — учитывая погром в комнате — мертвой. Все женщины, которых Архитектор любил в последние годы, с ним дрались. Он не мог понять почему, но чувствовал, что дело в нем самом. Было в нем что-то, заставлявшее их пинаться и кусаться. Словно им хотелось выяснить, есть ли там на самом деле кто-нибудь, там, под этой кожей, внутри этой ухоженной, но уже стареющей оболочки. С рыжей все было точно так же. Даже хуже, гораздо хуже. Она колошматила по нему, как обезумевший санитар, делающий искусственное дыхание кулаками. Архитектор не мог понять, что именно она хотела в нем воскресить.
А теперь он стоял перед зеркалом, голый, и аккуратно, влажной кромкой полотенца, стирал кровь с разбитой губы. На спине и плечах пульсировали глубокие следы от ногтей. Архитектор ополоснул лицо и пристально посмотрел на свое отражение. Усталость во всем, пробивающаяся седина, невыспавшиеся глаза. Одно веко чуть подергивается. Он коснулся лица, чтобы остановить тик. Главное — пропорции, подумал он и снова опустил взгляд на женщину.
Набросив черный пиджак, Архитектор вышел из дома. Смеркалось, Вдалеке еще раздавались слабые раскаты хрома. Архитектор окинул взглядом сад: лето потихоньку подходило к концу, на ветках и траве блестели капли. Над горизонтом — последние отблески. Архитектор свистнул. Из дальнего конца сада к нему примчалась собака. Левретка. Змея на четырех лапах. Архитектор вообще любил, когда просвечивает внутренняя конструкция. Левретка в этом смысле была идеальна. Она несколько раз взвизгнула от радости и тряхнула костями у ног Архитектора. Рванула к машине, развернулась и примчалась обратно. Обежала несколько раз вокруг хозяина. Сумасшедший костлявый электрон счастья. Подпрыгивая, она скользила под кончиками пальцев опущенной руки Архитектора.
Он распахнул дверцу машины, собака юркнула внутрь, свернулась на заднем сиденье и теперь уже только сопела. Она была похожа на живую вязанку веток. Дверца захлопнулась. В ее стекле отразился дом, сад, далекий горизонт. Главное — перспектива, точка зрения. Архитектор завел машину, включил навигатор, посмотрел в зеркало заднего вида: рыжая женщина стояла в окне и, наклонив голову, вдевала в ухо сережку. Вторую она будет разыскивать долго и напрасно. Архитектор улыбнулся и небрежно махнул на прощание. «На перекрестке поверните направо», — сказала девушка с трахеостомией. Архитектор надавил педаль газа и послушно повернул в нужную сторону.